Акцент, тот самый, характерный акцент, который она не могла разобрать, работая ночным администратором. Тогда охранник Павел подсказал, откуда те мужчины, которые искали их постояльца с татуировкой ворона на правой кисти.
Полина начала упираться каблуками в скользкие каменные ступени крыльца, платок развязался и съехал с головы, пальто распахнулось.
– Нет, нет…отпустите… — выходило, что она не кричит, а хрипит.
— Шевелись, сучка.
Руку сдавило железной хваткой, казалось, что сейчас ей сломают кости.
— Помогите!
Но никого вокруг не было.
— Никто тебе не поможет, сука. Твои ебари за все ответят. И долг вернут с процентами, если ты им дорога.
Ее тащили, кажется, целую вечность. Вот ступеньки вниз, с торца здания, под ногами теперь вымощенная дорожка и еще неубранная листва. Внутри Полины все похолодело, малыш заволновался, она придержала живот и начала оседать. Нет, не потому, что начались схватки, а от страха реально подкосились ноги.
— Полинка! Полинка! Где ты?
— Влад! Господи, Влад! — оборачивается, шепчет одними губами.
Руку отпустили, быстрые удаляющиеся шаги, темное пятно убегало в сторону забора, человек с акцентом ушел. А она так и осталась сидеть на дорожке, совсем не чувствуя холода, того, как по щекам текут слезы, не слыша своих истеричных всхлипов.
— Полинка, что с тобой? Что такое, милая?
— Я…я… Влад, там человек, он…, — даже руку не могла поднять, чтоб показать, в какую сторону убежал человек, напугавший ее.
Влад, в пальто нараспашку, белоснежная рубашка так красиво контрастирует с его загорелой кожей и черным пальто. Полина смотрит в его взволнованное лицо и не может ничего объяснить, хочется просто рыдать.
— Он тронул тебя? Милая, что он тебе сделал?
— Влад…где… где ты был?
Все, истерика накрыла окончательно, Полина прикрыла рот ладонью, прижала другую руку к животу. Накрыла не только истерика, но и страх, что могло случиться непоправимое.
— Иди сюда, совсем замерзнешь, меня Немец убьет.
"Влад накидывает ей на голову платок, подхватывает девушку на руки, прижимает к себе, чувствует, как дрожит ее тело. Самого скручивает от ярости. Какая сука посмела ее обидеть? Каким тварям надоело жить? Он только вышел, чтобы подогнать машину, но спустило колесо, пришлось быстро подкачивать. Ведь сказал же не выходить никуда, быть в холле с охранником, на улице холодно.
— Все, милая, все, родная, сейчас поедем.
— Пожалуйста, не уходи.