Через несколько дней пришел Вико с письмом от Задиг-бея: к поездке в Китай все готово, часовщик поплывет на корабле «Лань», принадлежащем Бенджамину Бернэму.
— Бернэм? Не он ли купил нашу «Анахиту»? — спросила Ширин.
— Он самый. Вместе с вашим мужем Бернэм входил в Совет палаты. В письме сказано, что, узнав о ваших обстоятельствах, он, конечно же, предоставит вам хорошую каюту по льготной цене. Задиг-бей все устроит, требуется только ваше согласие.
Сказав, что решилась ехать, Ширин уже не могла сдать назад.
— Хорошо, отпиши Задиг-бею. Как-то раз я встречалась с четой Бернэм, когда они приезжали в Бомбей. Надеюсь, они меня вспомнят. Пусть Задиг-бей готовит поездку. Так или иначе, я уговорю своих родственников.
Произнесенные вслух, эти смелые слова укрепили ее решимость; она понимала, что впереди долгий путь, но препятствия уже не казались неодолимыми. Самое главное, появившаяся цель придала сил и воодушевила, чего не бывало уже многие годы. Окружающий мир расцветился новыми красками, а скучные предметы вроде бизнеса, финансов и политики вдруг стали безумно интересны.
Казалось, вихрь разметал занавеси ее жизни, сдув многолетнюю пыль и паутину.
16 декабря 1839
Хонам
Нынче утром я пришел в печатню, и Комптон приветствовал меня широкой улыбкой:
— Наа, А-Нил! Вы приглашены на встречу с юм-чаэ!
Сперва я подумал, он шутит.
— Гай чой, ладно вам, — сказал я. — Решили угостить меня «китайской горчицей»?
— Да нет, серьезно! — рассмеялся Комптон.
Оказалось, этой возможностью я обязан британскому кораблю «Сунда», недавно затонувшему у берегов острова Хайнань. Спаслись пятнадцать моряков, включая юнгу. Почти все они британские подданные, и комиссар Линь приказал обращаться с ними хорошо. Моряков перевезли в Гуанчжоу и поселили в американской фактории. Вскоре они поедут домой в Англию.
Пару дней назад юм-чаэ попросил о встрече со спасшимися моряками.
Скажи мне кто еще час назад, что нынче я окажусь за стенами цитадели, я бы не поверил — иноземцам туда доступ закрыт, и я давно распрощался с мечтой пройти сквозь городские ворота. Кроме того, комиссара я видел только раз, да и то издали. От возможности лицезреть его близко закружилась голова.