К ней подбежал боцман и, отдав честь, гаркнул:
— Салаам, биби-джи! Кхем чхо? Здравия желаю, хозяйка! Как поживаете?
Мало того, что моряк заговорил на гуджарати, он как будто прекрасно знал, к кому обращается. Вглядевшись, Ширин поняла, что боцман этот из самой первой команды «Анахиты», члены которой служили ее семье еще до постройки шхуны, а его еще мальчишкой привезли из Кача[89] и взяли юнгой на батело ее отца.
— Юсуф-джи? Ты, что ли? — спросила Ширин.
— Он самый, биби-джи. — Боцман обрадовался, что его узнали, и бородатое обветренное лицо его расплылось в широкой улыбке.
— Значит, по-прежнему служишь на «Анахите»?
— Так точно, — кивнул боцман. — Господин Бернэм сохранил всю старую команду.
Все до единого матросы прежде служили сету Бахраму, и все они взбудоражились, узнав о визите Ширин, которая для них оставалась хозяйкой.
— Пусть доски «Анахиты» перешли в иные руки, но душа ее навеки с вами и вашей семьей, биби-джи, — сказал боцман. — Корабли, они как лошади — помнят тех, кто их взрастил.
Баркас отошел от причала, и радость взаимного узнавания вспыхнула еще ярче. Среди множества судов, стоявших в проливе, Ширин легко отыскала взглядом «Анахиту»: ни один «купец» или военный корабль не обладал таким изяществом прогулочной яхты.
Шхуна тоже как будто ее узнала и оживилась, столпившиеся у фальшборта матросы вытягивали шеи, стараясь разглядеть вернувшуюся хозяйку. Восторженность их смущала Ширин, ибо все это выглядело так, будто она явилась востребовать наследство, захваченное самозванцами.
Но если миссис Бернэм и была этим раздосадована, то виду не подала, приветствовав всю троицу сердечно, а Ширин так с особой теплотой. Подхватив гостью под руку, она сказала:
— Наверное, вы хорошо знакомы с этим кораблем, дорогая?
— Да, конечно.
Похоже, миссис Бернэм совершенно оправилась после недавнего приступа нездоровья, лимонное вечернее платье с завышенной талией и пышными рукавами с шестью перехватами было ей к лицу.
— Не желаете ли вместе с друзьями прогуляться по судну и вспомнить былые времена?
— Благодарю вас, вы очень любезны.
— Тогда идемте, я вас сопровожу, покуда не подъехали другие гости."
"Ширин не ошиблась в своем предположении, что интерьер шхуны претерпел большие изменения. Коридор, что вел к покоям Бахрама, некогда украшали картины и резные панели с зороастрийскими и ассирийскими сюжетами. Теперь они пропали, нигде никаких художеств.