Еще бо́льшая неожиданность поджидала в конце прежде богато убранного коридора, где располагались «Хозяйские апартаменты», путевая обитель Бахрама, — просторная, роскошно обставленная каюта с кормовыми иллюминаторами.
Ширин допускала, что здесь-то и поселятся новые хозяева шхуны, но, к ее изумлению, каюта использовалась как чулан. Распахнувшаяся дверь явила нагромождение всевозможной мебели: кресла, столы, разобранные кровати, козетки и даже фортепьяно. Один иллюминатор был открыт настежь.
— К сожалению, случилась неприятность, — сказала миссис Бернэм.
Фредди шагнул к иллюминатору:
— Позвольте, я закрою?
— Ох, если вас не затруднит.
Молодой человек задраил иллюминатор и сквозь стекло посмотрел на багровеющий горизонт.
— Бахрам-бхай любил эти оконца, — сказал Задиг. — Бывало, полеживает в кровати и смотрит вдаль.
В памяти Ширин слова эти воскресили образ мужа, да так ярко, словно он собственной персоной выступил из загробной тени, чтоб полюбоваться закатом. И дома, в Бомбее, Бахрам задумчиво и вроде бы с легкой грустью частенько взирал на море. Порой Ширин гадала, чем заняты его мысли, и теперь вдруг поняла, что он, видимо, думал о своей любовнице и сыне Фредди, который в данную минуту точно так же смотрел в иллюминатор.
Или просто каюта насыщена памятью о Бахраме и оттого возникло ощущение его незримого присутствия? Ширин поежилась.
— Давайте выйдем на воздух, Кэти, — попросила она.
— Да-да, конечно, тут сильно пахнет плесенью, правда? Вернемтесь на палубу.
Миссис Бернэм взяла Ширин под руку, и они вышли в коридор, где их уже поджидал Ноб Киссин-бабу.
— Прибыл капитан Ми с сипаями, — доложил гомуста.
— Хорошо, бабу, спасибо.
Тон миссис Бернэм был ровен и безмятежен, однако Ширин почувствовала, что мадам напряглась и дыхание ее участилось.
— Что-то не так, Кэти?
— Нет-нет, ничего. Все прекрасно, — сказала миссис Бернэм, но как-то придушенно и еще крепче ухватила руку Ширин, словно ища поддержки. — Вы уже знакомы с капитаном, верно? Может, встретим его вместе?
— Да, конечно.