Две эти женщины как будто располагались на разных полюсах его желания: одна прямодушная, импульсивная и простая во вкусах, другая загадочная, утонченная и повенчанная с роскошью. И сейчас их совместный образ высек искру озарения: пусть они абсолютно разные, он-то всегда будет рабом обеих. Только теперь это неважно, поскольку для него обе потеряны безвозвратно.
Краем глаза Полетт заметила Захария, и ее тотчас залихорадило, ибо рана, нанесенная письмом, еще саднила, и мысль об общении с его автором была нестерпима.
Как в тумане, она развернулась в другую сторону, прошла к палубному трапу и поднялась на квартердек, где уже собралась большая компания молодых офицеров. В толпе лавировали стюарды с подносами, уставленными алкогольными и освежающими напитками. Солнце еще не скрылось за горизонтом, но уже ярко горели цветные китайские фонарики в гирляндах, растянутых меж мачтами.
И тотчас перед Полетт возник мистер Дафти.
— Надо же, мисс Ламбер! — воскликнул он. — Я не знал, что вы приглашены, и прям-таки чертовски рад вас видеть! Прослышав, что вы в этих краях, я искал встречи с вами!
Полетт тоже обрадовалась знакомому лицу.
— Мистер Дафти! Вот уж удивительно, что мы вновь свиделись на приеме Бернэмов!
Слова ее породили безудержный поток воспоминаний лоцмана о калькуттских пирах.
— О эти старые добрые застолья у Бернэмов! Помните ли, каких овсянок там подавали, мисс Ламбер? А чички со шпинатом? Только подумаю о тех яствах, весь исхожу слюной!
— Вас можно понять, мистер Дафти.
Боковым зрением подметив возникшую тень, Полетт сразу поняла, что это Захарий. Стало зябко, когда тень начала смещаться с периферии к центру обзора, но усилием воли Полетт удержала взгляд на лице мистера Дафти, уныло вбирая детали вроде пористых мясистых щек и шевелящихся бакенбард котлетой.
— А помните перепелов, завернутых в бекон? Точно петушки в накидках, говаривала миссис Бернэм.
— Разве такое забудешь? Ну вот, уже засосало под ложечкой!
— А жаркое от миссис Бернэм? Клянусь, лучше я не пробовала нигде.