Выдернув окровавленный клинок, Кесри заглянул в немигающие глаза убитого, в которых еще доли секунды теплилась жизнь. Такой взгляд он уже видел, когда воевал в Аракане и горах Восточной Индии, так смотрели те, кто сражался за свою землю, свой дом, свою семью, свои обычаи и за все, что дорого их сердцу.
Сейчас он вновь видел этот взгляд, и его ожгла мысль, что за всю свою службу он не изведал войны, какую, скажем, познал его отец в битве при Асаи, войны за свое родное, за нечто, связующее тебя с предками и пращурами, ушедшими в тьму времен.
Окутанный неизъяснимой печалью, Кесри опустился на колени и закрыл глаза мертвецу."
"Канонада, даже смягченная расстоянием, на Гонконге слышалась столь грозной, что садовники решили воздержаться от работы. В питомнике Полетт все утро трудилась одна, стараясь отвлечься делом — поливом, обрезкой, копкой, однако отдаленное буханье не давало покоя.
За год Полетт свыклась с внезапными всплесками далекой ружейной или орудийной стрельбы, но сегодня она казалась иной. Мало того, что канонада длилась слишком долго, в ней была этакая зловещая безжалостность, выбивавшая из привычной колеи.
Ближе к полудню, когда канонада стихла, но горизонт на севере затянулся дымной пеленой, Полетт решила передохнуть в тени дерева.
Что же там произошло? Что означает этот дым? Она не могла не задаться такими вопросами, хотя в глубине души не желала получить ответ.
Потом на тропе, что вела к питомнику, возникла какая-то фигура. Наведя подзорную трубу, Полетт узнала в ней Фредди и облегченно выдохнула — не придется изображать веселость, отвагу и всякое такое, он вполне удовольствуется собственным обществом.
И она не ошиблась — издали кивнув ей, Фредди уселся на нижней террасе питомника, привалившись спиной к смоковнице.
Некоторое время он сидел неподвижно, глядя на север. Полетт тоже рассматривала далекие клубы дыма, а потом увидела, как Фредди достал трубку.
— Желаете покурить, э, мисс Полетт?
— Я бы хотела попробовать, — кивнула она.
— Раньше не курили?
— Нет, никогда.
Фредди прищурился:
— Почему?
— Побаивалась.
— Вот как? Чего же?
— Боялась стать рабом зелья.
— Рабом? — Лицо Фредди озарилось редкой для него улыбкой. — Опий не порабощает, мисс Полетт. Нет, опий освобождает.