Врачи сказали, что островной воздух мне вреден и лучше от него воздержаться.
Захарий вмиг узнал томную манеру и напускное равнодушие, обычно приберегаемые мадам для светских мероприятий. В прошлом, когда они состояли в тайном сговоре против всех, его восхищала способность миссис Бернэм на публике выглядеть неприступной скалой. Но сейчас этой маской хотели обмануть и его, что было как соль на рану.
— Наверное, жизнь в Макао приятна, — сказал он, стараясь не выдать своих чувств. — Говорят, там полно военных, оправляющихся от ран.
Затянувшаяся пауза свидетельствовала, что заряд угодил в цель. Наконец миссис Бернэм справилась с собой.
— В городе много военных? Я о том и не знала, поскольку даже не выходила из дому.
— Неужели? — Захарий ждал этого момента и знал точно, что скажет, подражая вкрадчивой манере, столь излюбленной его собеседницей. — А мне вот случилось на пару дней заехать в Макао, и я, готов поклясться, видел, как вы входили в лавку модистки, что неподалеку от церкви Святого Лазаря. Вообще-то я даже видел, как через час-другой вы оттуда вышли вместе с капитаном Ми.
— Мистер Рейд! — Мадам побелела. — На что это вы намекаете?
Захарий хохотнул, будто гавкнул."
"— Полно, миссис Бернэм, передо мной-то нет нужды притворяться. Иль забыли, что мне прекрасно известен ваш лицедейский талант?
— Что вы… такое говорите… — запинаясь, пролепетала миссис Бернэм.
Скосив взгляд, Захарий увидел, что она укрылась за парасолем.
— Он тот самый лейтенант, о котором вы мне рассказывали? — Ответом была мелкая дрожь зонтика, и Захарий чуть мягче добавил: — Не прячьте лицо, миссис Бернэм, не надо.
— Поверьте, мистер Рейд… мы просто беседовали… — придушенно проговорила мадам. — Вы же никому не скажете, правда?
Капитуляция еще больше смягчила Захария, и он, сам того не желая, задал вопрос, не дававший ему покоя с новогоднего раута:
— Но почему — он? Что вы нашли в этом неотесанном мужлане?
— Не знаю, — тихо сказала миссис Бернэм. — У меня нет ответа.
— Что так?
— Мы с ним очень разные. В нем нет расчетливости, он совершенно бесхитростен и руководствуется одним чувством долга. Это покажется странным, но я не встречала другого столь законченного бескорыстника.
Захарий криво улыбнулся.
— Вы обольщаетесь либо очень наивны, миссис Бернэм. Воякам неведомо бескорыстие. Все они погрязли в долгах и продаются по пятьдесят долларов за штуку.