Кесри передал мушкет капитану, и тут вдали грохнул выстрел, следом другой.
— Это капсюльные ружья! — вскинулся Кесри.
— Точно! — возликовал капитан. — Камеронианцы! Они услыхали наш выстрел!
Поняв, что помощь близка, Кесри позволил себе расслабиться. Когда подошли камеронианцы, он был без сознания.
Мой дорогой Захарий,
Пишу в спешке…
Я не знаю, каким поступком или какими словами убедить тебя, что я не желала причинить тебе боль. Если порой я была бессердечной и капризной, то лишь потому, что понимала: лучшим выражением моей любви станет предоставленная тебе свобода для поиска своего пути в жизни.
На прощанье прошу об одном: позаботься о Полетт, чьи надежды на счастье я тоже порушила. Ты уже крепко стоишь на ногах и, несомненно, добьешься большого успеха, а вот ей придется несладко.
Я надеюсь, что когда-нибудь ты простишь себя и женщину, которой злосчастная судьба предначертала быть
Твоей Кэти.
29 мая 1841 г.
Глава 22
После бури английские войска перегруппировались и, собрав свои заблудившиеся подразделения, спешно отступили в укрытие четырех бастионов.
Однако противостояние далеко не закончилось, демонстрация враждебных намерений длилась еще два дня: двадцать пять тысяч крестьян, подчинявшихся только своим вожакам, упорно стояли под знаменами своих деревень.
Контрмерами английского командования стали новые ультиматумы мандаринам с угрозами атаковать город, если толпа не рассеется. Грозные посулы возымели действие, и китайские власти, наконец вмешавшись, уговорили крестьян разойтись по домам. И лишь тогда английские войска оставили высоты над Кантоном.
Обо всем этом Кесри узнал гораздо позже: волонтеры еще томились в бастионе, когда у него началась гангрена и ему отняли выше колена левую ногу.
Накачанный морфием, он мало что помнил о том времени. Но однажды, в минуту просветления, увидел стоявшего над ним капитана Ми. Заметив, что Кесри открыл глаза, тот сказал:
— Здравствуй, хавильдар. — Голос его дрогнул. — Ну как ты?
— Живой, каптан-саиб, — прошептал Кесри.
— Жаль, что так вышло.
— Жалеть не о чем, каптан-саиб. Вот он я, хоть не думал, что уцелею.