Затем опять посмотрел и вновь чуть не ослеп от блеска золотых украшений и серебряных монет.
— Что это, каптан-саиб?
— Здесь моя доля трофеев, да еще вчера нам выплатили долги по денежному довольствию. Об остальном не спрашивай.
— Но… я не могу это принять.
— Можешь. Я твой должник.
— Нет, тут гораздо больше. Я в жизни столько не зарабатывал. Не возьму.
Капитан встал.
— Бери, — жестко сказал он. — Я хочу, чтоб это было твоим.
— Но… — начал Кесри.
Ми хлопнул его по плечу:
— Прощай, хавильдар.
— Почему — прощай? — опешил Кесри, но дверь за Ми уже захлопнулась.
"Расстроенный его столь резким уходом, Кесри прокручивал в голове последние слова капитана, и они все больше его тревожили. Беспомощный калека, он старался найти способ предотвратить возможное несчастье. Может, обратиться к кому-нибудь из офицеров? Но вряд ли кто ему поверит, если только не выложить всю правду о капитане и миссис Бернэм, что совершенно невозможно. Пожалуй, его сочтут вруном — откуда все это известно простому хавильдару?
Вернулся Маддоу.
— Ты знал о смерти Бернэм-мемсаиб? — спросил Кесри.
— Да, слышал.
— Почему же не сказал мне?
— Я думал, скажу позже, Кесри-джи. Как вы узнали?
— Приходил каптан-саиб…
Если б не мучительная фантомная боль, Кесри отказался бы от медикаментов. Предчувствие дурного было столь острым, что лучше бы ему не спать. Но к ночи он не вытерпел, принял дозу морфия и, одурманенный, провалился в глубокий сон, от которого через пару часов его пробудил Маддоу.
— Кесри-джи! — Великан тряс его за плечо.
— Каа хорахелба, что стряслось?
— Понимаете… Ми-саиб…
Кесри сел в кровати и протер глаза, пытаясь разогнать дурман.
— Что с ним?
— Несчастье. Каптан-саиб чистил пистолет. И тот выстрелил.
— Как он? Рана тяжелая?
— Он убит, Кесри-джи.
Цепляясь за руку великана, Кесри попытался выбраться из постели.
— Помоги встать. Мне надо к нему. Я хочу его видеть.
Костыль он еще не освоил, а потому обхватил Маддоу за плечи и запрыгал к офицерским палаткам, где суетились караульные и денщики.
Перед палаткой Ми дорогу преградил сержант из ирландского полка:
— Назад!
— Дай пройти, — сказал Кесри. — Он мой ротный командир.
— Извини, приказано никого не пускать.
Поняв, что с сержантом не сладить, Кесри отвернулся и, вздохнув, пробормотал будто самому себе:
— Абх то вох унке хайн, теперь он не наш, он их.
С помощью Маддоу хавильдар приковылял в свою комнату и рухнул на койку. Хоть морфий еще действовал, сна как не бывало.