— Такое бывает только в самом начале беременности, Мак, — смеялась она, но все же, в ее шоколадных глазах каждый раз вспыхивали огоньки признательности, когда он привозил корзинки с киви, гранатами или спелыми манго.
Уже вторую неделю Эва жила в его доме — он так и остался только его, Алене там не нравилось, — и каждый вечер Макар ехал не к себе в городскую квартиру, а за город. Пришлось спешно пересмотреть график работы, сбагрить часть дел подчиненным, потому что на дорогу уходило немало времени, а ночевать там Макар оставаться не мог, хоть дом и был достаточно большим.
Он знал, чувствовал, что Эве это не понравится, и уезжал после обязательной прогулки по лесу, к речке и обратно. Мак выгуливал Эву, они гуляли медленно, часто останавливались отдохнуть, но Эве очень нравилось в лесу, а Макару было вообще без разницы, где гулять, хоть вокруг дома, лишь бы с ней.
Странное дело, Эва принимала его помощь безропотно, Мак был готов, что она будет сопротивляться, но нет. А вот от него самого отгораживалась, и он знал почему, знал и понимал.
Он выяснил, что тот долбодятел, которого бросила Эвочка, был женат. Мак старался особо не расспрашивать, чтобы лишний раз ее не расстраивать, но как-то так вышло, что они заговорили, и Эва достаточно зло ответила, что отец ребенка женатый мужчина. Макар едва сдержал радость, рвущуюся наружу, хоть это было нечестно по отношению к Эве, ей-то как раз было невесело.
Макар достал из багажника пакеты, занес на кухню, а сам пошел искать Эву. Он еще издали услышал, как она говорит, напевает и смеется. Подошел и прислонился к косяку, не желая палиться, тогда Эва застесняется, а ему так нравилось смотреть, как она играет со своей девочкой. Вернее, как бы дико это не звучало, с животом.
В первый раз Макар в полном смысле слова оцепенел, когда увидел, как на ее животе вверху вздымается бугор, затем перемещается к низу, а потом живот начал ходить ходуном, да так, что Эве пришлось обнять его и укачивать, ласково с ним разговаривая.
— Тебе больно? — спросил потрясенный Мак.
— Когда она пинается больно, а когда потягивается, нет, — Эва странно посмотрела на него и спросила: — Хочешь потрогать?
Отказаться было неудобно, потому что пришлось бы признать, что ему реально страшно.