Многие из центристов – октябристов и умеренно-правых – ненадежны. Проект провалится.
– А без Милюкова обойтись нельзя? Зачем он там, если большинство наберется и без кадетов?
– Что вы! Ни в коем случае. Иначе левая пресса поднимет шум, что реакционеры и полиция устроили заговор.
От этих византийских премудростей у меня голова пошла кругом.
– Приехали, – сказал Воронин, когда машина остановилась перед подъездом штаба. – Сейчас генерал выйдет. Его авто и конвой уже здесь.
Длинный «делоне-бельвиль» стоял прямо посередине улицы, которую с двух сторон перегородили жандармы.
– Что похищенный ребенок? – спросил вдруг Воронин. – Кто занимается делом? Ведь вам не до этого.
– Частный детектив, – коротко ответил я, и разговор прервался, потому что из дверей быстрой походкой вышел крепкий, крутолобый человек в сером костюме, помахивая котелком. Это был командующий Жандармским корпусом и начальник имперской полиции Джунковский, почему-то в штатском.
Мы вышли. Джунковский энергично тряхнул мою руку – я несколько раз бывал у него в кабинете.
– Не беспокойтесь, Константин Викторович, всё устроится, – бодро сказал Воронину генерал.
Мы сели и поехали.
Я получил еще одну инструкцию, совсем другого рода.
– Стало быть так, – деловито произнес генерал. – У вас очки или пенсне есть?
– Никак нет. Не имею необходимости.
– Возьмите мое.
Он дал мне золотое пенсне.
– Главное скажу я. Вас представлю экспертом. Имейте научный вид. Ничего полицейского. Вы – делегат Монакского конгресса, знаток французского опыта, светило криминалистики. Будут задавать вопросы – отвечайте кудряво и сложно, побольше специальной терминологии.
Ни про какую агентуру его превосходительство не спросил, вид имел победительный, и мне стало немного спокойней.
Началось думское совещание вполне мирно. Все участники показались мне приятнейшими людьми.
Хозяин кабинета, в котором проходила судьбоносная встреча, прославленный Родзянко, держался безо всякой сановности, очень любезно, сердечно пожал мне руку пухлой ладонью.
Егермейстер Балашов оказался довольно молодым еще человеком с превосходными манерами, настоящим аристократом в лучшем смысле этого слова. Усы у него были подкручены точь-в-точь как у меня, воротнички столь же безупречны, манжеты белоснежны.