Шестьсот шестьдесят шесть шагов
XXVIII
Дежурный пристав Никифоров, раньше служивший под моим началом, не стал придираться, что у меня нет ни арестного ордера, ни письменного приказа из управления. Я пообещал, что оформлю необходимые бумаги после. Нужно было торопиться. Если Менгден уже знает об освобождении девочки – на радостях ему могла позвонить мать, – не исключено, что преступник попытается скрыться. Он испугается, что в охтинском флигеле обнаружатся следы его причастности к похищению.
Отдав распоряжение наряду собираться, пристав сказал:
– Какова новость, а? Про покушение-то? Что же теперь будет, Василий Иванович?
– Вы про эрцгерцога? – спросил я, несколько удивленный, что полицейского чиновника так разволновала очередная драма в заграничном августейшем семействе.
– Да про какого эрцгерцога! – воскликнул Никифоров. – Вы верно еще не видели утренних газет?
– Нет. А что такое?
– В Сибири, в селе Покровском, какая-то фанатичка распорола брюхо Распутину!
Я ахнул.
– Убила?
– Тяжело ранила. Но пишут, он не жилец.
– Кто же эта Шарлотта Корде?
– Совсем простая баба, чуть ли не нищенка. С проваленным от сифилиса носом. Должно быть, какая-нибудь сектантка. Или просто сумасшедшая, неважно. Главное, – пристав понизил голос, – она избавила страну от этого черта и тем самым внесла свое имя в историю.
– А что, имя известно?
– Да.
Я вздрогнул, вспомнив жуткую тетку, с которой столкнулся подле воронинской тайной резиденции. «Ты против меня гусенок», – сказала она. А Константин Викторович потом обронил что-то про хирурга, который должен вырезать раковую опухоль.
Ай да господин вице-директор! Какое дело провернул! То-то он был уверен, что Распутин императрице на меня не наябедничает…
Потрясенный, я оборвал разговор и попрощался. Тем более что из ворот уже выехала карета с решетками на окошке – личный экипаж для господина Менгдена.
Мы поехали в клинику: впереди мой «форд», сзади запряженная парой крепких саврасых лошадей казенная повозка.
– Что это вы головой качаете? – спросила Мари.
– Ничего, – ответил я.
Никому, тем более иностранке, о моей тезке ни в коем случае рассказывать было нельзя – дело тайное, государственного значения.
В больнице сказали, что Осип Карлович позвонил час назад.