– Даша устраивала здешним уткам tea party, это такой британский обычай, мало похожий на русское чаепитие. Няня садилась на ту скамейку перед кустом и доставала вязание. Даша спускалась на помост и готовила «прием». Она любит, чтобы всё было церемонно и чинно…
– Моя маленькая принцесса, – всхлипнула Хвощова.
– И в этот раз всё шло по заведенному ритуалу. Няня села на скамейку, девочка усадила своих кукол – они выполняли роль хозяев салона. Еще у Даши с собой была корзинка с хлебными крошками, захваченная из дома.
– Она несла корзинку и двух кукол? – уточнил я.
– Нет, корзинку несла няня. Но куклы, вернее две плюшевые игрушки, сопровождали Дашу повсюду. Она их очень любит. Их зовут Банни и Пигги. Заяц и поросенок.
– Это очень важное сведение, но что-нибудь еще кроме имени кукол вы выяснили?
– В полдень около пруда больше никого не было, – продолжила Мари, оставив мой сарказм без внимания. – Больных детей в это время умывают перед обедом. Последнее, что успела увидеть мисс Корби – как Даша, уже «накрыв стол», манит уток и кричит им «The tea is served!», «Чай подан!».
Картина была ясная. Преступник или, что вероятнее, преступники точно знали расписание визита, привычки девочки и распорядок больницы. Должно быть, заранее спрятались в кустах за скамейкой. Я подумал, о чем бы еще расспросить англичанку – и ничего не пришло на ум.
"Потом мы разделились. Я отправился допрашивать садовника, а Мари Ларр со мною не пошла – сказала, что осмотрит кусты. И получилось, что она потратила время с большей пользой, ибо садовник Литовкин совершенно ничего нового не сообщил: он никого не видел, просто нашел у скамейки бесчувственную англичанку. Мадемуазель Ларр тем временем обнаружила позади жасминовых зарослей нарядную ивовую корзинку с остатками хлебных крошек.
– Как она туда попала? – удивился я.
– Вероятно, зашвырнули, – предположила сыщица. – Кто-то вырвал ее из руки ребенка, размахнулся и закинул подальше. Такой бросок, тут ведь шагов тридцать, а то и сорок, требует изрядной силы. Или же кидавший находился в состоянии эмоционального исступления.
– Может быть, просто в ажитации, естественной при совершении преступления, – возразил я. – Девочка от испуга вцепилась в корзинку, и преступник разозлился.