Да у вас в Охранном про мои болячки, я полагаю, всё написано. Это вы со мной эмоциональный контакт устанавливаете, да?
– Я не из Охранного отделения. Я из уголовной полиции. Моя фамилия Гусев. В свое время вел дело об убийстве Дмитрия Хвощова, так что мы с вами давние знакомые, хоть и заочные.
– Вот те на, – усмехнулся мой веселый собеседник. – Так, выходит, моего дорогого друга Митю убили? А как же заключение о самоубийстве, аннуляция завещания и прочее? Если Хвощова кто-то прикончил, пусть в таком случае мне выплатят семь миллионов.
– Если Хвощова убили, то причастны к этому вы. Я считал вас – и поныне считаю – основным подозреваемым.
Ни малейшего замешательства или волнения. Миловидов ухмыльнулся еще шире:
– Думайте, как хотите. С одной стороны, Митя был занятный человечек, он мне нравился. С другой – коли понадобилось бы для дела…
И слегка дернул костлявым плечом.
Я решил усилить нажим.
– Для какого дела? Большевистского? Вы признаете, что состоите в нелегальной партии? Это само по себе является преступлением.
– Я признаю, что большевики – единственная сила, которая знает, как быть с Россией.
– И как же? – спросил я. Пусть поразглагольствует, а я выберу момент, когда перейти в прямую атаку.
– Наша нация по своему умственному развитию – младенец. Так с нею и надо обращаться. Господа либералы мечтают о демократии, но это бредни и нонсенс. Прежде чем голосовать и волеизъявлять, народ сначала нужно обучить элементарным правилам личной гигиены. Пока что он не умеет даже на горшок ходить.
"– Я, собственно, пришел не для политических дискуссий, – сказал я негромко. Это одна из психологических уловок допроса: самое важное говорить тихо, чтобы оппонент напряг слух. – Мне известно, что это вы похитили дочь госпожи Хвощовой. Однако вы, возможно, не знаете, что ребенок тяжело болен и не может обходиться без уколов.
– У зубастой акулы украли дочь? – наигранно, как мне показалось, поразился Миловидов.