Только страх был настоящим – выгрызающим ее изнутри, словно голодная крыса. И еще настоящей была боль."
"Воспоминания о городе, о прежней жизни растворялись в происходящем вокруг нее. Как-то раз днем Вика отправилась за консервами – она совершала короткие набеги к своей палатке, забирая с собой две-три банки с тушенкой, которых хватало до вечера, и наполняя пластиковую бутылку водой из канистры, – но на выходе из леса упала, споткнувшись о корень, и ударилась головой о ствол поваленной пальмы.
Вика не знала, что увидит, если Липатов повернется к ней лицом, но ей достаточно было того шевелящегося, что жило на его затылке, чтобы холод добрался до кончиков пальцев, заморозив их, как зимой. «Только бы он не повернулся».
Прижимая к себе пустую бутылку ледяными руками, девушка отползала все дальше и дальше в лес, пока, в очередной раз, сморгнув черную пелену, не увидела, что Липатов пропал.
Постепенно панический страх, в котором она все время пребывала, начал сменяться апатией. Вика перестала замечать боль, и лишь распухающий гнойник на ноге заставлял ее постанывать при ходьбе. Она по-прежнему чувствовала, что за ней следят, а однажды на рассвете услышала мужские голоса – высокий и низкий, спорившие о чем-то.
Все-таки она поднялась с остывшего за ночь песка, который теперь был повсюду: в ранках, во рту, во всех щелочках и ямках ее тела, – и прошла несколько шагов, хотя знала, что никого не увидит. Они хорошо умели прятаться, в отличие от нее.
Внезапно в ней проснулась злость.