Соглашаясь со мной, он тихо засмеялся.
– Ты права, Фрикаделька. Но я все же привлекательнее.
Я не смогла удержаться, чтобы не фыркнуть, о чем моментально пожалела.
– Ты такой самоуверенный.
– Ты это уже говорила.
Я снова улыбнулась, прижавшись к его плечу, и по тому, как он выдохнул, поняла, что Иван сделал то же самое.
– Знаешь, ты не обязан оставаться здесь.
– Я знаю. Твоя мама сказала, что твоя сестра или братья могут присмотреть за твоей ворчливой задницей, пока она не вернется, – сообщил он мне.
Я состроила гримасу.
– Она предлагает, чтобы обо мне позаботилась Тэйли, которая разбрасывает по моей комнате соленые крекеры и изотоник «Гейторейдж»[33]. Лучше уж я сама.
– Никакого изотоника и соленых крекеров. Только этого тебе не хватает, – сказал он. – Сахар и бесполезные углеводы не помогут.
Кому как не Ивану судить о каждом питательном элементе, попадающем мне в рот.
– Теперь я точно не могу оставить тебя, если после моего ухода случится такое, – прошептал он.
Я хихикнула.
– Я не против того, чтобы задержаться здесь подольше, но мне нужно съездить домой, хотя бы на час.
Где-то в подсознании я отметила, что ему нужно уехать домой и что-то сделать. Точно так же, как тогда, когда мы присматривали за Джесси и Бенни, и точно так же, как тогда, когда он ужинал у нас дома. Но я не стала зацикливаться на этом и не спросила, с какой стати и почему он должен уехать. Я была слишком утомлена.
– Ты можешь поехать сейчас, если хочешь.
– Нет, Фрикаделька, сейчас только пять часов, – ответил он.
– Наверняка у тебя есть чем заняться.
Рука Ивана сползла с моего плеча, и он, согнув ладонь, провел ею по моей руке вверх и вниз.
– Успокойся и поспи, хорошо?
Поспать? Это звучало изумительно. Просто фантастически, черт побери.
Не возражая, я закрыла глаза и, выдыхая после того, как до меня долетел слабый аромат легкого одеколона, который он непременно использовал каждый день, спросила:
– Ты ведешь себя так со всеми своим партнершами? Или только с теми, с которыми ты связан только на год?
Его тело под моей щекой напряглось и, пока он отвечал, таким и оставалось.
– Лучше прекращай болтать и засыпай.
Я пошевелила рукой, так что она легла прямо на плоские, твердые полосы, называемые брюшными мышцами. Я видела их мельком сотни раз, когда он снимал свитер или подносил к ним руку и растирал или скреб живот… но я никогда не прикасалась к ним. Ни разу, разве что вскользь.