И натирать ничего не будет.
- Смеешься надо мной? - психует Коля.
- Да нужен ты больно. Богом прошу, заткнись. Иначе я тебе язык вырву.
- В смысле язык вырвешь?
Кажется, пугается.
Догоняет и смотрит с опаской.
- А зачем тебе язык? Ты ж не певец. На пианино бряцать и без него сможешь. Да и в зале суда меньше пиздеть будешь. Одни плюсы…
Вспомнив о судебном процессе, быстро оглядываюсь и решаюсь. Подавшись вправо, дергаю Побединского за шкварник и вжимаю в дерево.
- Ты чего? - пугается он. - Сдурел?"
"- Вот думаю прибить тебя и прикопать.
- Не посмеешь, - Коля округляет глаза от ужаса.
Человеческий страх - самое мощное вещёство. При большой концентрации пахнет так, что многие голову теряют и черти что творят. Меня тоже заводит, что греха таить, - давно ведь мечтал.
Бью несильно.
Если б сильно такого - то сразу наглухо.
Кулак и то не ноет.
- Блядь, - визжит пианюга, выкручиваясь, как старый уж. За харю свою хватается. - У меня тур в Сибири начинается послезавтра, как я теперь с фингалом?.
- Будешь много языком молоть - поддам второй, для асимметрии, так сказать. - Отправляюсь дальше. - И для красоты. Панда за роялем - такого в Сибири точно не видели. Аншлаг обеспечен.
Остановившись, по карте и компасу сверяюсь. К звукам прислушиваюсь.
Через километра два… Да, через два, по моим подсчетам, - первая деревня.
Сомнения берут.
Человеческих следов не видно, но ведь могли другой тропой уйти. Да и молодые они, может, и не в курсе, что надо за собой метки оставлять?.
- Привязался к нам, - причитает Побединский, хромая. - На мою голову. У нас бы, может, чего ещё и вышло с Федей…
- Я тебя предупредил.
- Она ведь меркантильная баба-то. И тебя бросит, не вывезешь ее. Как и я не вывез…
- Скорее, она тебя, оглоеда, не вывезла.
- Любила меня сильно, - мечтательно вздыхает. - Дурак был. Изменил по глупости. С ней же мужиком себя давно не чувствовал.
- Мужика в тебе и не было. Не обольщайся.
Среди плотного леса сначала начинаются проплешины, а потом мы выходим на поле, за которым виднеются старинные избы. Явно заброшенные.
Из каменной трубы одной из них, самой низенькой, валит черный дым.
- Нашли, кажется, - выдыхаю с облегчением и перехожу на бег. - Догоняй, «мужик».
Глава 44. Влад
Широкое поле заканчивается заросшей проселочной дорогой, за которой трава достает аж до подбородка. Лет сто такого не видел.