Долго допрашивать раненого мы не стали, поэтому хотели бы получить всю необходимую информацию из уст непосредственной свидетельницы. Вы не против?
– А на фига мне это? – напряжённо уточнил государь. – Мало ли кто кому в горячке синяков наставит…
– Эти сведения могут вывести нас на заказчика «сдохших канареек», – от души просветил я.
Горох подумал, разгадал мой намёк и царственно кивнул:
– Если девица сия не против, дозволяю – спрашивай!
Описать общий цвет лица принцессы Лидии я не берусь. Слово «красный» слишком банально, а других, более подходящих оттенков я навскидку не назову.
– Извините, что заставляю вас вернуться к неприятным воспоминаниям, но из-за чего вспыхнула ссора?
– Он есть обозвать меня! При всех оскорблять этим словом…
– Этим?! – вытаращились я, Яга и даже Горох.
– Этим, этим! – шумно дыша, подтвердила девушка. – Он говорить на меня – «жаба»!
– Не пойму чёй-то… – опешила бабка. – Никитушка, она ить вроде тока что говорила, что он её не жабой, а…
– Делайте скидку на незнание языка! – пристыдил я. – Значит, обозвал вас жабой. Это нехорошо! Мы его обязательно за это накажем… А почему он так вас назвал?
– Не есть знать… – недоумённо развела руками австриячка. – Может, я есть быть на неё похожа, нет?!
– Нет вроде… – внимательно пригляделся царь, и я поддержал его утвердительным киванием.
– Спасибо. Значит, вот так, ни за что ни про что и обозвал? Неужели не побоялся, что кто-нибудь вступится за вашу честь?
– О, я, я! Он так и сказать, что никто не заступить через мою честь! Найн? Наступить на мой честь?!
– А господин немецкий посол? – вкрадчиво спросил я.
– Мой милий, добрий дядюшка… – жалостливо всхлипнула фройляйн Карпоффгаузен, почему-то делая ударение на «ю».
– Вот, опять! – дёрнулась бабка, и мы с Горохом шикнули на неё уже одновременно. В принципе мне всё было ясно. Шпицрутенберга сознательно спровоцировали, поставив его в такие условия, когда отказаться от дуэли он просто не мог. Нет, пережить свой позор он бы ухитрился, но честь дамы… Надо признать, посла завалили совершенно профессионально.