Нет, словно Варя его сердце в руки так же взяла — взяла в свои нежные руки и сжала. Не сильно, но себя он теряет. Она забрала его всего. А еще он вдруг четко понял, что сейчас вернулся. Вернулся на свое место. Туда, где должен быть. Будто домой. И насовсем.
А потом она обвила его еще руками и ногами и имела нахальство выдохнуть на ухо:
— Только попробуй кончить раньше меня."
"Таким здоровенным мужикам просто по уставу не положено всхлипывать. Но сейчас он именно всхлипнул — ничем иным этот звук не мог быть. Какое своевременное предупреждение.
— Варенька… — надо же что-то сказать. Точнее, прохрипеть. — Я не смогу. Я же говорил. Я же прямо сейчас… Прости, малыш, не могу.
— Сможешь, — мурлыкнула рыжая ведьма. — Я верю, что сможешь. Хочу с тобой, Тишенька. Пожалуйста. Ты сможешь, я знаю. Я верю в тебя.
Вот так вот несколькими словами убила на корню все надежды. И вознесла на небо.
В фильме «Матрица» герой умел замирать в воздухе.
Замер на верхней точке наслаждения. Там, где любая секунда могла взорваться кульминацией. Но, застыв и замерев внутри, он продолжал двигаться. Попирая весь свой предыдущий опыт о возможностях собственного тела. И все равно ждал с паникой, что сейчас его накроет. Не выдержит. Рванет. А не должен. Права не имеет — если она ему доверилась.
Варенька под ним расцветала томными вздохами, стонами и пальцами в плечи. Ей хорошо. А должно стать совсем хорошо. Ему бы только выдержать.
А ей было так сладко, томно и нежно. И торопиться не хотелось — чтобы тепло перетекло в огонь не спеша, со всеми оттенками. Как же хорошо, как же сладко. И он такой нежный, такой восхитительно неторопливый, такой… такой… мерзавец!
Когда он понял, что дошел до предела… кажется, до пятого по счету предела, но этот был и вправду, видимо, последний — он вдруг начал говорить.
Ей на ухо хриплым низким шепотом посыпались версии того, что он будет с ней делать. Сегодня ночью. Завтра утром. И еще много-много других ночей и утр. С бесстыдными и возмутительными подробностями. Местами матом. И на сцене, в которой принимали участие Варины коленки и ягодицы, руки Тихона и два очень неприличных слова — нежность и тепло переплавились в огонь и электричество мегаваттного оргазма. Тряхнуло до самых кончиков пальцев.