– Королям ни в чем не будет отказано в моем доме! – решил он, после чего разложил поаккуратнее все объедки на золоченом блюде. – Ваше величество, – сказал он, кланяясь Фридриху, – не взыщите за бедность ужина, но это все, что осталось.
– Замечательно, бесподобно! – восклицал король, принимаясь за еду. – Я сам виноват: никогда не надо опаздывать к ужину…
Покончив с едой, он по звукам битвы определил, что сражение подходит к концу, и, встав, обратился к генералам:
– Господа, благодарю вас. Мне было очень приятно познакомиться с вами… Теперь я вынужден сообщить вам одну неприятную новость: как ни странно, но вы уже давно находитесь у меня в плену.
Лисса была взята. Заодно пруссакам досталась и вся австрийская артиллерия. Цесарские войска покорно, как лакеи, сложили к ногам Фридриха 53 знамени императрицы Марии Терезии.
– Этого мало! – огорчился король. – Я не нуждаюсь в лишней победе. Что мне она? Мне нужен полный разгром Австрии…
И он повел свою армию на Бреславль.
– Фриц, – сообщил он, подмигивая королю, – внутри Бреславля всю ночь сколачивали виселицы… Спал ты или слышал?
– Неужели они собираются меня повесить?
– Нет, Фриц; вешают там тех, кто заикнулся о сдаче.
– Правильно делают! Заикаться не надо…
Холод был так велик, что пруссаки разобрали на дрова всё что можно в округе Бреславля. Наконец осталась под осажденным городом только избушка, где ютился Фридрих.
* * *Карл Лотарингский привел в Богемию остатки своей стотысячной армии – всего 36 тысяч измученных человек, потерявших веру в себя и свое командование. Это было все, что осталось от главной боевой армии Марии Терезии.
– Ну вот, – сказал король, – и закончилась кампания тысяча семьсот пятьдесят седьмого года… совсем недурно мы вступаем в новый год! А знаете, де Катт, мне чертовски нравится этот городишко Бреславль.
"Он так и сделал. Вскоре венская императрица получила от него письмо (начиналась политика). Король предлагал ей мир. Он угрожал и льстил «дражайшей кузине».