– Тогда… ломай его! – распорядился Чернышев.
Арсенал подожгли, машины сковырнули в реку, оружие из складов побросали вслед за машинами. Разворотили монетный двор, перепутали ременные сбруи колес. Запасы соли для армии Фридриха лопатами сгребли с набережной прямо в Шпрее.
Австрийцы разместились не в окрестных казармах, как русские, а там, где жратвы да вина побольше, – в центре столицы. Ласси высмеял русские порядки, и над Берлином раздалась другая команда – уже по-немецки:
– Парни, начинай мстить пруссакам за нашу Силезию!
Госпитали и богадельни первыми изведали карающую руку господню.
Кроаты и гусары Марии Терезии теперь набрались храбрости.
– Открывай! – ломятся они ночью в двери. Хозяин и жена падают под ударами сабель. Кричат дети…
Дальше терпеть было нельзя. Первое столкновение с имперцами произошло возле потсдамских конюшен короля, которые охранялись русскими часовыми. Сбив караулы, австрийцы вспарывали животы лошадям, рубили в куски королевские кареты. «Зачем?» Вчерашние мужики, солдаты России, не видели смысла в этом безмозглом уничтожении всего и вся…
– Будем стрелять! – вскинулись ружья.
– Попробуй только, – хохотали австрийцы.
Залп – и он покрыл этот хохот. На третий день капитуляции Берлина австрийцы раздевали горожан прямо на улицах. Женщины таились от них по подвалам. Четко печатая шаг, сикурсировали русские патрули. Вот опять: звон стекол, плач, истошные вопли…
– Скуси патрон! Вздуй! Полку прикрой… пали!
И на мостовых Берлина пролилась кровь: Петербург не испугался Вены – русские стали расстреливать своих союзников, как худых собак.
* * *Весть о занятии Берлина русскими поразила Фридриха в самое сердце – глубоко, язвяще, почти смертельно… Он признался:
– Отныне я похож на тело, у которого ежедневно ампутируют по больному члену. Еще один взмах ножа – и все кончено. Однако никакое красноречие политиков не убедит меня принять позор капитуляции.