– Нужда заставила продать свое перо. Меня подбил Гудар, эта отъявленная бездарность, и… наконец, мне заплатили!
– За деньги можно сделать все, – сказал де Еон, – но никогда не пишите за деньги. Это заставляет торопиться, чтобы золото скорей забренчало в кармане, и писатель уже не заботится о стиле. А стиль – это главное, ради чего стоит потрудиться!
– Пожалуй, вы правы, – согласился де Вержи, поразмыслив.
Де Еон посмотрел ему прямо в глаза:
– Есть веская причина, по которой вы пришли ко мне. Честно признаюсь, что я об этой причине не могу догадаться.
– У вас в Тоннере, шевалье, живет старая мать, – неожиданно произнес Трейссак де Вержи. – Случайно я узнал, что Версаль начал ее преследовать за ваши деяния… В моей чересчур сложной биографии, – поморщился он, – тоже было однажды нечто подобное, и потому-то я решил стать честнее самого себя.
– Благодарю, – ответил де Еон. – В самом деле, я сейчас говорю уже без иронии, не останетесь ли вы со мной пообедать?..
За обедом де Вержи исповедался перед де Еоном.
– Запечатлейте на бумаге, – попросил его де Еон, – свой рассказ о кознях посольства против меня…
Добровольные показания литератора были размножены в копиях, и де Еон не замедлил разослать их по министрам Франции.
Отравление и подкуп наемных убийц – обвинения куда как хлесткие! Но первым пострадал писатель Трейссак де Вержи: агенты Людовика схватили его (как самого опасного свидетеля) и бросили через Ла-Манш – в «Башню молчания».
– Новое свидетельство версальского деспотизма! Арестован еще один свидетель… на этот раз буфетчик посольства Франции, который подсыпал яд в бокал де Еона! Вчера ночью буфетчик тоже отправлен за Ла-Манш!
Герши потускнел, часы его тикали вразнобой. Графиня Герши перестала пользоваться успехом среди мужественных британцев. Дело передали в высокий суд «королевской скамьи».
– Вы слышите? – сказал в парламенте генерал-атторней Флетчер Нортон. – Вы слышите, что кричат на улицах? Мы не можем не учитывать эти голоса. Откройте окна – пусть услышат глухие…
– Герши – на виселицу! – раздавалось с улицы.
В один из дней процесса, когда Герши вылезал из кареты, толпа англичан набросилась на него. Лошади, испуганные, дернули. Посла поволокло по земле.