Тем более когда мать глядит в могилу, а сын ее уже начал седеть…
На квартире де Еона было чистенько прибрано, как у пожилой старательной девы. Пяльцы стояли возле окна (мужчины XVIII века любили вышивание не меньше женщин). Острые перья шпаг и рапир висели по стенам… Де Еон открыл люк в подвал:
– Осторожно, Дюран! Прыгайте на эту бочку…
Дюран прыгнул в подвал – это был винный погреб. Де Еон – за ним. Долго ковырял зубилом стены. Вынул кирпич, вмазанный среди камней:
– Прошу передать мне сертификат короля о пенсии…
Дюран выдал ему подлинное обязательство Людовика выплачивать пенсию кавалеру, о котором было сказано в сертификате в самых лестных для де Еона выражениях.
– Я люблю, когда со мной разговаривают в таком тоне.
– А вот и подпись короля, – показал Дюран.
Де Еон поднял кирпич над головой. Грохнул его под ноги. А внутри кирпича оказался пергаментный пакет, в котором хранилось письмо Людовика от 3 июля 1763 года с планом нападения Франции на Англию…
Дюран повертел письмо в руках:
– Послушай, если только это главное, то… к чему шум?
– Остальное от меня не получите.
Дюран сложил письмо короля и спрятал.
– Смотри, – сказал. – Я свое дело сделал. Остальным же пусть занимаются с тобой другие.
После этого де Еон еще несколько лет поддерживал с Версалем секретную переписку, хотя Версаль не доверял уже ему тайн.
Людовика словно прорвало:
– Какая наглость! Я не желаю более видеть писем этого шантажиста! Кроме пенсии, ему нечего ждать от меня!
И он вернул Брольи депешу де Еона, крупно начертав наверху королевскую резолюцию: «Де Еона более ни на что не употреблять».
* * *Вот когда наступили чудесные годы. Тишина и покой.
Дипломат, сверкнувший когда-то блестящим метеором, повидавший и взлет славы и низость падения, теперь осел за письменным столом. История и политика, торговля и безбрачие, навигация и духовенство, администрация и финансы – таковы были вопросы, занимавшие теперь его буйную голову.
Особенно интересовался де Еон проблемой налогов.