Но флаг мужества надо спустить с честью. Даже проиграв, надо выиграть! Бомарше – всё-таки поэт, а поэтов следует ошеломлять…
– Итак, до завтра, – договорились они.
На следующий день Бомарше был проведен слугою в комнаты де Еона. Быстрый взгляд на вещи, взгляд оценщика мебели, – ничего примечательного. Музей холодного оружия и партии шахмат – еще не законченные – на раскрытых досках. Откуда-то снизу, должно быть из подвала, Бомарше ощутил, как терпко благоухает вином.
Резкий шорох дамского платья за спиной…"
"Бомарше резко обернулся и – обомлел, ошеломленный.
– Вы удивлены, Бомарше, что я так хорошо сохранилась?
Перед ним стояла миловидная, женщина. Рука ее небрежно придерживала накрахмаленные фижмы, кружевной чепец укрывал голову, в ушах – коралловые завитки. Букет живых цветов закрывал грудь, а вокруг ослепительной шеи обвилась узенькая бархотка в сверкающих драгоценных камнях.
– Верить ли мне в это? – прошептал Бомарше.
Мохнатый веер – часто-часто – затрепыхался в руке де Еона.
– Это значит, – сказал он (или она?), – что перед автором комедий я, конечно же, не рискну играть свою старую и надоевшую всем, даже королям, комедию.
– Постойте… постойте… – не мог опомниться Бомарше.
– Ну да. Пора бы уж вам, мой милый, догадаться, что я женщина… Садитесь, Бомарше, напротив. Каков Париж? И лают ли по-прежнему ньюфаундлендские собаки на Сене, ныряя за утопленниками? Я так любила в юности засыпать под их лай. Виноградный ли год во Франции?
Бомарше похлопал платком по лбу.
– Капитан, я вас не совсем понимаю… объяснитесь же.
– Ха, как вы наивны, Бомарше! Здесь был до вас капитан Помарель, он куда догадливее; на этом самом месте два часа стоял передо мною на коленях… Знать, напрасно ходят всякие сплетни, что вы озорник и шалунишка… Мне не бояться вас?
Бомарше уже освоился с присутствием в доме женщины.
– Мадемуазель, – сказал он, входя в роль обольстителя, – если правда то, что о вас говорят, то вы очень опытная кокетка!
– О нет, – снова затрепетал мохнатый веер.
Рука Бомарше робко обвила талию де Еона.
– Так в чем же дело, душа моя? – сказал он очарованный невольно. – Маленький роман делу не повредит. Давай же покончим с делами, а потом как следует закоптим окна!
И через несколько дней Лондон был ошарашен.
– Вы слышали? – говорили кругом.