Эссиорх, когда увидел эту пижаму, едва не свалился со своего неудачливого дивана, пахнущего табаком и многократно пролитым на него супом из пакетиков. У дивана было только три ножки. Четвертой блудной ножкой служил русско-греческий словарь тысяча девятьсот дремучего года издания. По всем признакам, до Эссиорха диван долго был прописан в общежитии МГУ.
– Слушай, – сказал Эссиорх. – По земному счету тебе лет двадцать. В двадцать лет нельзя носить пижаму со слониками.
– А с кем можно? – немедленно осведомился Корнелий.
Эссиорх затруднился ответить. На другой же день он вообще перестал обращать на что-либо внимание.
– Я оторвал душ! Это ничего? – доносилось из ванной.
Еще вчера Эссиорх подскочил бы, а сегодня уже привык и только скорбно смотрел на потолок.
– Ничего. Это третий шланг за год. И второй смеситель. Уверен, что существует мировой заговор производителей быстроломающихся товаров.
– Заговор? – восторженно переспросил Корнелий.
– Да. Чем чаще шланги рвутся, тем чаще покупаешь новые.
Вместе с Корнелием Эссиорх таскался по городу. Корнелий забредал в самые скучные музеи, например, в музей свиноводства или пожарного дела, осматривал их от первого зала до последнего и неуклонно заявлял, что ему не понравилось. Эссиорх уже едва переставлял ноги.
Попутно Корнелий выискивал на улицах Москвы суккубов и комиссионеров и обстреливал их маголодиями с упорством охотника, который пытается восполнить отсутствие меткости пулеметной пальбой.
– Ну и где этот жалкий Арей? Боится меня, прячется? – спрашивал Корнелий трижды в день.
Эссиорх отмалчивался.
«О небо! Зачем ты послало мне этого психа?» – думал он. Хранитель не мог найти даже пяти минут, чтобы увидеть Улиту.
Самое ужасное, что Корнелий и не думал отдыхать. Если он и ложился спать, то лишь затем, чтобы надеть свою кошмарную пижаму и вскочить уже через час в зашкаливающе бодром настроении.
– Не мешай мне отдыхать! – рычал Эссиорх.
– Конечно-конечно, старичок! У тебя уже не те годы! – соглашался Корнелий.
Хранитель яростно сопел.