Внезапно Ирка поняла, что хочет поскорее увидеть Буслаева.
Неожиданная мысль заставила ее сесть.
– Антигон! – окликнула она.
– Чего? – неохотно отозвался кикимор, едва успевший развалиться в траве.
– Смотайся, позови Багрова! Пусть он заскочит, но не сейчас, а вечером… Понял? – приказала Ирка, безуспешно пытаясь придать голосу деловое звучание.
Кикимор уставился на валькирию с плохо скрываемым торжеством. Он рад был отыграться за кофе с сахаром.
– А как же «скушай печенье»? Амнистия Матвейке вышла? – спросил он пакостным голосом.
– Антигон, не влезай!"
"– Кто влезает? Моя бабулька русалка всегда говорила: «Повторенье – мать мученья, а сравненье – мать сомненья», – забормотал Антигон.
Ирка вспыхнула и стала гневно озираться. Кикимору повезло (или, скорее, не повезло), что рядом не оказалось ничего тяжелого.
* * *– Лопаете? Подчеркиваю: чтоб вы все подавились! – пожелал Чимоданов, входя в канцелярию мрака во время обеда. Правда, прежде, надо отдать ему должное, он убедился, что за столом нет Арея.
Такая выборочная юродивость не понравилась Даф. Почему-то люди склонны нарываться лишь тогда, когда могут позволить это себе без больших потерь. Такое дозированное геройство. Пинать стул начальника, когда начальник в командировке, и вылизывать его ножки во всех остальных случаях.
– И тебе приятного аппетита, Петюнчик! – отвечала Дафна.
Петруччо передернулся. Вместе с забытым именем в воздухе повис призрак его беспокойной мамаши, которая относилась к сыну как к умственно отсталому. Прятала спички, ножи и вилки, не говоря уже о всевозможных дезодорантах, которые, как известно, отлично взрываются.
Улита созерцала столик на колесиках, который только что доставил в фургончике несчастный шеф-повар. Столик был уставлен едой.
– Креветки почему мелкие? Чтоб больше я таких не видела! – предупредила Улита.
– В этот салат других не положено, – попытался оправдаться повар.
– Я знаю, что где положено. Не надо ля-ля! Убери это живо, пока я тебя не убила! Живее, я сказала! – огрызнулась Улита, отворачиваясь.
Повар пугливо убрал салат, а вслед за тем и сам поспешил убраться. Он миллион раз пожалел, что связался с мраком. «Мрак никогда не благодарит своих слуг, кроме первого и единственного раза, который больше похож на толчок в спину», – думал повар. Он, конечно, не знал, что ведьма в очередной раз вздумала худеть и уже второй день была социально опасна. Голод терзал ее, однако Улита только раз в час позволяла себе кусочек ананаса или яблоко.