Правда, у Хаврона была Аня, но неосознанными стараниями Эди роман все больше принимал формы вялотекущие и безнадежные. Менять привычный уклад жизни надо решительно, как и прыгать в ледяную воду. Чем дольше ты стоишь на берегу и трогаешь ее большим пальцем ноги, тем больше вероятность, что никакого экстремального купания вообще не произойдет. С вежливой улыбкой ты попятишься от речки и скроешься в теплых объятиях автомобиля.
Эдя сидел за письменным столом и с помощью туристического тесака пытался раскрутить крошечный шурупчик на часах, чтобы поменять батарейку.
Зозо ткнула кулаком во всепрощающий бок подушки и тотчас без сил плюхнулась рядом.
"– Теперь я понимаю, в кого Мефодий такой упрямый! Это фамильная черта всех Буслаевых! – сказала она, глядя на Эдю.
– Спешу тебе напомнить, дорогая, что мы с тобой Хавроны! Быть хавроншей – это призвание, почти миссия. Всякому умному человеку звучание фамилии «Хаврон» говорит о хорошем здоровье, физической и душевной красоте и нравственных совершенствах! – заученно, как попугай, отозвался Эдя.
Он уронил на тесак каплю пота и с ненавистью к упрямому шурупу добавил:
– А Буслаевы твои – они все либо богатыри-экстремалы, либо алиментщики.
Летняя молния за окном пронесла громокипящий кубок и тихо слиняла, подтягивая штаны, сшитые из золотых тучек, ночевавших на груди утеса-великана.
– Как погода? – спросила Зозо, чтобы сменить тему.
– А самой влом посмотреть, а, сеструндия? Типа, комната такая большая, что до окна сутки на велосипеде? – ехидно поинтересовался братец.
Зозо не отозвалась, и Эдя подошел-таки к окну сам.
– Сейчас дождь будет! Из дома никуда вытаскиваться не хочется, а надо… – сказал он.
– А кто тебе вчера по сотовому двенадцать раз звонил? – внезапно спросила Зозо.
Как всякая истинная женщина, она владела наукой логических перескоков. Там, где для мужчины смысловая пропасть, женщина всегда переправится на резинке для чулок.
Эдя выпрямился, грозно покачивая зажатым в руке тесаком.