– А ты откуда знаешь?
– На сотовом было двенадцать неотвеченных, – пояснила Зозо, без страха глядя на тесак.
На упитанное лицо Хаврона легла тень.
– Ты что, трогаешь чужие мобильники? Новая профессия?
– Почему чужие? Кто тебе на него чехол подарил? Я. Значит, могу трогать сколько угодно! – заявила Зозо.
– Вот и трогай твой чехол! – сказал Эдя недовольно.
Помахивая тесаком, он принялся ходить по комнате. Напоминание о звонках лишило Хаврона душевного равновесия. Зозо осторожно молчала. Опытным путем она давно установила, что Эде, чтобы оправиться от серьезной обиды, надо примерно пять минут.
– Хочешь, я познакомлю тебя со своим последним научным открытием? – предложил он.
– Валяй, – сказала Зозо.
– Только не вздумай присвоить! Будущую Нобелевскую премию мы уже попилили с одним парнем, с которым я работал в пиццерии. Хороший был парень, веселый.
– Надеюсь, его уволили? – скривилась Зозо, имевшая слабость к пиццериям.
– Сам ушел. В гимназию устроился учителем черчения. Это была его дипломная специальность. Короче, мы с ним пришли к выводу, что женщины – это бытовые приборы.
Зозо поморщилась.
– Кухарки, поварихи и домашняя мебель, что ли? Как банально!
– Нет, другое.
Брови Зозо превратились в два вопросительных знака.
– Ну смотри… Есть дамочки с переменчивой душой флюгера. Есть зудящие, как миксер. Есть кипящие, как чайники, и пустые, как коробки от сахара. Есть женщины, которые трясутся от злости, как холодильники. Эти обожают ставить всех на место. Прямо хлебом не корми и компотом не отпаивай… Женщины-калькуляторы тоже есть.
– А что в этом плохого? – возмутилась Зозо, сама державшая на рабочем столе фотографию Мефа.
– Да ничего. Не принимай все на свой счет! Мы говорим о бытовых приборах!.. Однажды мне попалась дамочка жадная, как пылесос, и настолько же помешанная на чистоте.