Меф старался не смотреть на Даф.
* * *Пробежав последний отчет, Улита сделала отметку в журнале поступления эйдосов и захлопнула его.
– Все! На сегодня хватит! Если кто-то до завтрашнего утра скажет хоть слово про работу, он будет убит, расчленен лобзиком и спущен в канализацию! – заявила ведьма.
Она встала и, потянувшись, зевнула так, что челюсти у нее щелкнули со звуком сработавшего волчьего капкана.
– Блин! Такая тоска зеленая, что я прям вяну! Если Эссиорх не вернется через три дня, я срочно отращу себе белые крылышки и улечу за ним в Прозрачные Сферы! – пожаловалась она.
– А если не получится с крылышками? – любознательно поинтересовался Меф.
– Тогда выйду на улицу и буду убивать всех, чье имя начинается на «Э». Получи, фашист, гранату и распишись в квитанции!
Мефодий быстро взглянул на ведьму. Было не похоже, что Улита шутит. Она тосковала без Эссиорха. Мефу захотелось утешить Улиту, сказать, что хранитель полетел хлопотать за Дафну, чтобы за нее поручились и вернули ей маголодии, но решил, что для приемной мрака это слишком скользкая тема.
Пытаясь успокоиться, Улита раскинула карты. Карты показали что-то муторное, не вселявшее близких надежд.
– Ну вот! Никакого скоропалительного брака мне не светит! Все-таки паршиво, что я не какая-нибудь банальная Вихрова, которая с семи лет мечтает выйти замуж с фатой и воздушными шарами.
Меф удивился. У него были иные представления о мечтах Вихровой.
– Ната замуж с фатой и шарами? Да она со связанными руками овчарку загрызет!
– Одно другому не мешает.
С ведьмой Ната связываться не стала, а на Мефа посмотрела ясным и чистым взором. По ее лицу прокатилась неуловимая мимическая волна. Буслаев ощутил, как угол рта у него начинает оттягиваться вниз, а из глаз текут слезы. Ему захотелось разбежаться и головой вперед выпрыгнуть в окно. Зажмурившись, он усилием воли освободился от наваждения и показал Нате язык. Вихрова разочарованно отвернулась.
«А она совершенствуется!.
Даф сидела на низком диванчике и смотрела на Депресняка. Подобрав мешавшие ему крылья, адский котик валялся на спине и лениво подгрызал ножку кресла. Депресняку было плевать, что это красное дерево и восемнадцатый век.
Молчавший до сих пор Мошкин внезапно выдал серию сразу из трех вопросов:
– Я не хочу погулять? У меня не болит голова, нет? Мы не сидим сегодня целый день в духоте?
Улита великодушно махнула рукой.