– А что с твоим старым телом? – спросил Меф, размышляя, стоит ли отрывать Ромасюсику голову за «брутального мальчика».
– Оно утонуло в Лете. Это тело такое же, как прежнее, только из шоколада! – пояснил Ромасюсик.
– Никогда не слышала, чтобы мертвецам выдавали шоколадные тела, – влезла Улита.
– Я не мертвец! – обиделся Ромасюсик. – В Лете нельзя утонуть, потому что там нет живых, а я был живой. То есть вы понимаете, что я хочу сказать? Получился логический казус. Канцелярия мрака долго вела обо мне переписку!
Шоколадный юноша оживился, завертелся и снова попытался что-то схватить, но Меф напомнил ему о необходимости держать руки в карманах.
– А как ты вообще оказался в Тартаре? – спросил он.
– Фантастично, да? Моя бабушка – то есть мама моей мамы, была помешанная. Сумасшедшая, я хочу сказать. То есть не очень дружила с головой.
«Мне известно, кто такие сумасшедшие», – хотел сказать Меф, но передумал.
– Когда мне было одиннадцать – ну вы понимаете, одиннадцать не чего-то, а лет! – бабушка однажды встала очень рано и повела меня на крышу. Сказала, что надо идти тихо, не будить родителей и что она хочет мне кое-что показать. У нее откуда-то был ключ от чердака. На крыше я испугался высоты (все-таки двадцать четыре этажа, понимаете!), закричал, вцепился в ограждение, но она укусила мне руку… Вообразите, прямо зубами! Потом схватила меня и прыгнула.
– Да уж не вверх, – пробормотала Улита.
Жалость у нее часто облекалась в легкую агрессию. Шоколадный юноша посмотрел на ведьму без укора. Настроен он был всепрощающе.
– Бабушка летела и хохотала. Это было так страшно, что я описался… – очень радостно сказал Ромасюсик.
– Надо думать, – процедила Улита.
– И тут я вдруг увидел мое одеяло. Оно висело на веревке. Ну его повесили на балкон, чтобы оно высохло. Когда я увидел одеяло, мне ужасно захотелось оказаться на балконе.
– Брутальный факт! – сказал Меф.