– Тогда и остальным то же самое передай, – добавил Шатун и, не останавливаясь, направился прямо к дежурившему на заставе прапорщику.
Быстро объяснив ему щекотливость ситуации, Руслан убедил офицера, что его вмешательство только все испортит, и, вернувшись к пятачку, который казаки по его команде принялись освобождать, спросил у подъехавших горцев:
– Это место вам подходит?
– Это хорошее место, – медленно оглядевшись, спокойно кивнул старик. – Тут все будут видеть, что все в этом мире случается по воле Всевышнего.
Кивнув, Руслан развернулся и, подозвав двух казаков, принялся объяснять, что им надо сделать. Под его наставления бойцы растянули на вытянутых руках нагайку и, уперев концы шашек в землю, принялись очерчивать круг.
Убедившись, что все сделано на совесть и линию отлично видно, Руслан жестом отправил бойцов к сослуживцам и, повернувшись к непримиримым, громко предложил:
– Если все сделано правильно, пусть почтенный хаджи освятит этот круг.
– Ты и вправду хорошо знаешь наши обычаи, – растерянно протянул старик и, повернувшись к горцу с повязкой, почтительно кивнул.
В том, что старик почтительно обращается к человеку значительно младше себя, не было ничего удивительного. В этих местах человек, совершивший паломничество, или хадж в Мекку, считался почти святым. По сути, это и вправду было сродни подвигу. Потому что отправившийся в хадж паломник должен был проделать весь путь пешком, имея при себе только то, что может унести на себе.
А если вспомнить, что путь его пролегает через не самые спокойные места, а самое главное, через пустыню, то назвать это подвигом можно на вполне законных основаниях.
– Держи, княже, – словно из-под земли вынырнул запыхавшийся Мишка, протягивая Руслану шашку, выкованную Митричем специально под парня.
В кавалерийской рубке Шатун все еще чувствовал себя новичком, а вот на земле, при возможности двигаться так, как ему надо, вполне уже мог поспорить с опытными рубаками своего десятка.
Хаджи закончил молитву и, свернув коврик, не спеша вышел из круга.