— Вам, случаем, опытный человек не нужен?
— Хороший профессионал всегда кстати, — ответила я, думая, что сказать хозяину, если он предложит мне снять сапожки.
Пол крохотной прихожей, где я стою, покрыт грязью, на крючке, который тут исполняет роль вешалки, висит замызганный пуховик. Под зеркалом — похоже, его в последний раз протирали, когда русская армия под предводительством Суворова совершила свой героический переход через Альпы, — валяются две засаленные до такой степени тапки, что на них тошно смотреть.
— И зачем такой красавице я понадобился? — приосанился Иванов.
— Пообщаться с вами надо, — ответила я. — Где нам лучше побеседовать?
Иванов поскреб ногтями затылок.
— В комнате я не успел убрать, а на кухне порядок. Не западло вам там посидеть?
— Прекрасно, — одобрила я.
Бывший следователь сделал широкий жест рукой:
— Битте.
"Ну вот. Мне на жизненном пути попался еще один знаток немецкого языка. Я протиснулась в пятиметровое пространство, без приглашения опустилась на табуретку и обозрела пейзаж. В мойке гора грязной посуды, правда, плита идеально чистая, похоже, на ней никогда не готовили. Зато СВЧ-печку используют часто, ее дверца вся заляпана. Белый холодильник тоже покрыт пятнами, на подоконнике банка из-под растворимого кофе, из нее несет табачным перегаром.
— Чайку хлебните, — радушно предложил владелец норы, ставя передо мной фаянсовую кружку, покрытую изнутри коричневым налетом.
На дне ее лежал пакетик.
— Заварка есть, а все остальное закончилось. Получил пять дней назад пенсию, ума не приложу, куда она подевалась? — посетовал грязнуля.
Я покосилась на шеренгу пустой стеклянной тары. И правда загадка, ну куда господин Иванов деньги истратил?
— Имя у тебя, красавица, заковыристое, — начал светскую беседу Кальман, — с трезвых глаз не выговоришь. Евлампия.
— У вас тоже не простое, Кальман, — заметила я.