Гидеон раздраженно вздохнул:
— Черт, по тебе не скажешь, что ты этому очень рада.
— Конечно, я рада.
— Или удивлена.
— Ты забываешь, что я видела тебя в шахте. Я никогда не встречала человека, который лучше владел бы собой. Несмотря на то, что ты был связан и избит. — Тон ее смягчился. — Что произошло, Гидеон?
— Трудно объяснить. — Он замолчал, подыскивая слова. — Все это началось тогда, когда я научился прикасаться к тебе. Тогда мой мир изменился.
— И после всего этого я едва не потеряла тебя, когда ты остался заложником у моих сводных братьев.
Он ясно слышал гнев в ее голосе и видел гневные золотистые искры в ее глазах.
— Я готов был умереть, только бы с тобой не случилось ничего плохого. Ты это знаешь.
— Ты говоришь, что ты не герой, — с горечью заметила Чариз.
— Я всего лишь человек, Чариз. Но я не могу не защищать тебя. Это как инстинкт, который сидит во мне. Я не мог бы оставить тебя в беде, даже если бы хотел. — Он понизил голос почти до шепота. — Чариз, давай помиримся.
— Полагаю, я тебя прощу.
Время пришло. Он знал, что счастье его зависит от того, что произойдет в ближайшие несколько минут.
— Давай прогуляемся. До дома недалеко.
За следующим холмом они увидят Пенрин. Их дом.
Он остановил Хана и соскочил на землю. Затем спустил Чариз. Ладони его задержались на ее талии, и ему снова захотелось ее поцеловать. Но вначале они должны уладить все разногласия. И затем, да поможет ей Бог, всю следующую неделю она проведет в его постели.
Нет, черт возьми. Весь следующий месяц.
Они пошли по тропинке, покрытой бурой прошлогодней травой. Солнце сияло над их головами, обещая скорый приход настоящей весны.
Некоторое время они шли рядом, плечо к плечу. Гидеон вел присмиревшего Хана. Гидеон снял перчатки и схватил ее за руку. Он пытался сопротивляться желанию прикоснуться к ней, но не мог. Память о ней, о ее голосе, о ее лице, о ее нежности — вот то, что поддерживало его всю долгую бессонную ночь, проведенную в плену.
Чариз сжала пальцами его израненную, в шрамах ладонь с такой нежностью, что его переполненное любовью сердце едва не остановилось. Несмотря на бушевавшее в нем желание, он не хотел нарушать этой тихой идиллии. После всех недомолвок, боли и отчаяния эта умиротворенность воспринималась как высшее благо.
— Гидеон, что произошло там, в шахте?
— Я снова обрел себя. — Точнее он выразиться не мог. — Ты изменила меня.