Разбившись по пять человек, мы взобрались на танки. Мне повезло – я устроился за башней Т-34, а не БТ или Т-26.
Танки взревели, дернулись и стали сползать с дороги, разворачиваясь в боевой порядок. Сколько я ни глядел, заметить линию окопов или траншеи не мог. Лишь впереди слышалась стрельба.
Поле было неровным, танки трясло, раскачивало, и удержаться на броне было непросто.
По броне танка, высекая искры, ударила пулеметная очередь. Бойцы спрыгнули с танка и побежали, укрываясь за ним. Я же остался за башней.
Далеко впереди и несколько правее нашего курса, у кустов, я увидел вспышку огня, раздался звук пушечного выстрела. Да это же пушка замаскированная!
Прикладом винтовки я постучал по башне. Приоткрылся люк, выглянул чумазый танкист.
– Чего тебе, пехота?
– Пушка за кустом.
Я показал рукой.
– Ага, молодец – щас мы ее…
Танкист нырнул в люк. Танк сделал короткую остановку, повернул башню по направлению к кустам и выстрелил.
Немцы поливали редкие наступающие цепи красноармейцев из пулеметов. Периодически пули стучали и по броне танка.
Неожиданно раздался сильный удар по танку, причем довольно резкий – такой силы, что меня сбросило с кормы на землю. Отплевавшись от попавшей в рот земли и протерев глаза от пыли, я увидел, как танкисты покидают подбитый танк через нижний люк. Сначала выбрался один, изнутри показались ноги другого.
Из всего экипажа двое были невредимы, а двое других лежали неподвижно, в крови; комбинезоны их были разорваны.
– Эй, пехота, помоги ребят от танка оттащить.
Мы втроем перенесли тела метров на пятьдесят от танка, пользуясь его неподвижной махиной как укрытием.
Танкисты горестно смотрели на застывшую машину.
– Сейчас рванет, – процедил один из них.
– Чего ему рваться, если даже дыма нет, – мрачно возразил я ему.
Я подполз к танку. На башне слева зияла дыра в кулак. Так вот куда немец угодил!
Я оглянулся. Сзади короткими перебежками продвигались вперед наши отставшие пехотные цепи.
– А… а… а…! – слышался крик.
Мимо танка, с пистолетом в руке, тяжело дыша, пробежал командир.