- Ты в порядке, милочка? Выглядишь не очень-то хорошо, - говорит толстяк, направляясь ко мне и протягивая руку.
Мои глаза опускаются на его ноги, пока он делает еще один шаг.
Чувствую, как всю трясет, а рот широко открывается в попытке глотнуть воздух.
Я хватаюсь за край столешницы, и мои ноги отказываются держать меня. Я оседаю на пол.
- Уходите! Немедленно уходите! - слышу я, как Доминик орет на мужчину.
- Да я ничего не сделал. Мне жаль, мне так жаль, - говорит толстяк, выставляя в защитном жесте свои руки, и пятится назад.
- Пошел вон! - все еще орет ему Доминик.
- Мне так жаль, дамочка, - говорит он снова и уходит.
Я слышу, как входная дверь со стуком закрывается и быстрые тяжелые шаги Доминика, бегом возвращающегося обратно, после того, как он закрыл дверь.
- Они ушли. Мне жаль. Один внес зеркало наверх, и я не видел второго. Мне так жаль, Эйлин. - Он помогает мне подняться с пола и крепко прижимает к себе.
- С-с-сигнализация, - я пытаюсь произнести, но больше похоже на неслышное бормотание.
- Что тебе надо?
- Сигнализация, включи ее, - умоляю я, глядя на Доминика. Проходит минута, прежде чем он понимает, о чем идет речь.
Он отпускает меня и делает несколько шагов. Набрав код на панели, немедленно возвращается обнять меня.
- Давай-ка, пойдем приляжем. - Он аккуратно ведет меня по лестнице, и я следую за ним.
Дойдя до спальни, я вижу зеркало, стоящее во всю стену в углу моей спальни; часть его прикрыта бежевой бумагой, поэтому мне не видно мое отражение.
Доминик подтягивает назад бумагу и усаживает меня на кровать.
Он протягивает руку, и я прижимаюсь ближе к нему. Его рука скользит по моим волосам, пока я слушаю сильный стук его сердца. Доминик вдыхает и выдыхает. Я считаю его вдохи и выдохи и синхронизирую его дыхание с моим. Его дыхание успокаивается, и я начинаю осознавать ту тревогу, за которую так сильно держусь.
- Что произошло? - спокойно спрашивает он.
Я закрываю глаза и сокращаю то небольшое расстояние между нами, прижимаясь к нему плотнее.
- Он спросил разрешения воспользоваться ванной, - Мое лицо горит от стыда, от того, насколько глупо происшедшее.
- Что-нибудь еще?
- Нет, больше ничего. Он был очень вежлив, спросил, в порядке ли я. Но в ту минуту, как он сделал шаг ко мне, мои мозги будто покрылись коркой льда от страха, и все тело замерло.
И мы снова погружаемся в тишину.