― Я должна вам кое-что сказать, молодой человек, ― говорила вдовствующая леди тихим голосом, который не звучал от этого менее угрожающе.
― Я знаю, мэм, ― отвечал он. ― Я желал бы одного ― сказать вам больше, чем «простите». Но, увы, ничего больше я сказать не могу!
― По-моему, ― сказала она, бросив на него свирепый взгляд, ― вы воображаете, что стоит вам только улыбнуться мне, и этого будет достаточно, чтобы обвести меня вокруг пальца!
― Разумеется, нет, ― удивленно ответил он.
― С таким же успехом у вас хватит наглости сказать мне, что вы сожалеете о вашем поступке!
― Нет, мэм! Вы слишком хорошо разбираетесь в жизни, чтобы поверить в такую наглую ложь! Как я могу сожалеть об этом?
― Да я просто, ― сообщила она ему, ― дала бы вам затрещину, господин нахал!
На этом их разговор прервался.
Генерал не был расположен злоупотреблять гостеприимством леди Денвилл. Сославшись на то, что ему нужно проехать еще пятнадцать миль, он удалился, как только выпил чашку чая. Кит проводил его вниз к экипажу и уже собирался сказать Нортону, чтобы тот прислал к нему Фимбера, когда увидел, что верный хотя и деспотичный оруженосец ожидает его на площадке лестницы.
― Прекрасно! Ты мне нужен! ― сказал он, быстро поднявшись по ступеням и беря Фимбера за руку.
― Мистер Кристофер, его светлость, ― сказал Фимбер, ― я и собирался сказать вам об этом, уже находится в вашей комнате… или, точнее, в его собственной комнате.
― Я его предупредил, что это очень неосмотрительно с его стороны, сэр, но, зная его характер, вы этому не удивитесь, и миссис Пиннер ужасно изводит его и обращается с ним будто с ребенком и постоянно воспитывает его, и я абсолютно уверен, что это совершенно не правильно!
― Ну, это что-то новенькое! ― ответил Кит.