На вид совсем трезвый, словно и не пил ни капли. Но такое несешь… ни один человек в здравом уме не сказал бы такого.
— И что же именно я говорил?
— Приказал мне, чтобы никогда больше не смела танцевать. Глупенький… ну конечно, буду, всякий раз как попросишь. А потом швырнул меня на свою лошадь, как мешок с мукой, и велел оставаться на месте, пока ты будешь убивать Николая.
Кристофер на мгновение даже о боли забыл.
— И что… что, я действительно его прикончил? Не может быть!
— Нет, ты отвлекся, пытаясь найти подходящее оружие, долго рылся в карманах, пока не забыл, что ищешь.
Кристофер кисло поморщился. Какое счастье, что Господь не допустил до смертоубийства!
— Больше никогда в жизни, — поклялся он. — Если я увижу хоть одну бутылку с ромом…
— Знаю-знаю. Скорее разобьешь ее себе об голову, чем выпьешь хоть каплю.
— Ну, так далеко я не заходил бы…
— Это не я придумала, — хмыкнула девушка, — ты сам сказал прошлой ночью.
Ее смешок снова разбудил ненасытную плоть. Желание буквально раздирало его.
— Значит, мы еще не любили друг друга? — вырвалось у него."
"— Нет, и не будем, — деловито объявила Анастасия, — пока я не прогоню эту мерзкую головную боль. Хочу, чтобы ты испытывал лишь блаженство, безмерное блаженство в моих объятиях. И поверь, я не хвасталась, когда говорила, что наделена даром исцеления.
Кристофера раздирали противоречивые эмоции — жаркое сладострастие при упоминании о том, как она станет любить его, острое разочарование, потому что Анастасия отстранилась и встала, и тут же нечто похожее на благоговение, когда он увидел ее наготу во всей красе.
Она вела себя совершенно спокойно, словно расхаживать голой перед посторонним мужчиной — дело самое привычное.
Она открыла каждый, понюхала содержимое и, к удивлению Кристофера, выбрала бренди.