– Ты должен либо добиться ее, либо забить. Но вот такое состояние, типа: ой, я жалкий неудачник, и меня подвинули, – кривлялся Шест, – не про моего друга.
Витя подошел ближе к Антону и положил ему руку на плечо, притягивая к себе, словно младшего братишку. Были ли они друзьями? Был ли кто-то настолько же наглый и прямолинейный в жизни Левакова, как Витя? Смотрел ли кто-то так же честно и искренне? Может, в этом и заключается дружба: говорить правду-матку, без красивой обертки и сладкой начинки, давать подзатыльник и возвращать в реальность, пускай не самыми легкими путями?
– А сам-то? – вздохнул Антон, косясь на друга.
– Я не страдаю, не путай. Но самобичевание – это такая гадость. Тем более я уверен, Снегирева тебя на понт взяла и отшила, чтобы ты за ней побегал. Вообще, за такие оскорбления по роже дают, так что, считай, тебе повезло. Но я все равно ненавижу неудачников. Так что да, друг, пойдешь отсюда пешком."
"– Она мне нравится, – признался Антон, пропуская все слова друга мимо ушей.
– И? – протянул устало Шестаков.
– Не знаю… Я сам до конца не понимаю себя, – Антон пожал плечами, разглядывая малиновый закат, освещавший загородную трассу.
– Тебе мама в детстве не говорила: если нравится, надо брать?
Антон окинул Витю недовольным взглядом. Говорит с ним как с маленьким ребенком. Да, понятное дело, что, если есть симпатия, нужно предпринимать попытки.
– Слушай, – Витя неожиданно вырос напротив Антона, закрывая собой обзор на горы. – Ну вот ты на ее месте как бы поступил? Разве, когда тебя унижают, надо прыгать от счастья? Она имеет полное право отправить тебя в… ну ты понял.
– Я извинился за свой поступок, – надул губы Антон. Хотя, может, Юлька и права, толку от этих извинений.
– Ну да! Поступок года, – Витя театрально взмахнул руками, затем развернулся и пошел к машине. – Ты еще обидку подержи месяцок-другой, глядишь, Снегирева детьми успеет обзавестись.
Фраза Вити, словно пощечина, задела за живое и вернула в реальность. Время тикало. И пока Антон тут жалел себя, Юлька там, в зале, танцевала с Гришей, улыбалась ему и, может, даже позволяла обнять. Про поцеловать думать не хотелось, уж больно противной была картина.