Навстречу тек людской поток, и Воронов понял, почему они так легко сели в автобус: время было позднее, и зрители уже начали возвращаться в город. Мишенев шел уверенно, словно много раз ходил этой дорогой. Они постояли до конца заезда на повороте, носившем название «Пирита». Поворот был этак градусов на сто двадцать, с желтыми мешками, обнимавшими стволы сосен, с белой предупредительной лентой и канатами, удерживавшими кричащих людей, так и норовивших вылезти на иссеченный черными полосами резины асфальт.
После заезда перебежали кольцо и лесными тропами вышли на поляну, уставленную пестрыми палатками и машинами всех цветов и марок.
"Воронов давно бы потерялся в этом ералаше, но Мишенев чувствовал себя как рыба в воде. Уже через минуту он притянул его к группе ребят, среди которых выделялся высокий, стройный блондин, державший в руках пачку американских сигарет.
— Здорово, Петро! — радостно сказал Мишенев.
— А-а, Колумб наших дорог! Здорово. Новую партию кальсон привез? — под хохот присутствующих сострил блондин.
— Никак, тебе уже новые штаны понадобились? — с притворным испугом, под еще более дружный хохот, отпарировал Мишенев.
Блондин смутился.
— Скажешь ты, Витька!
— Точно. У меня не залежится! — примирительно протянул Мишенев.
— Пока третье место есть... Но завтра второй заезд. Считай так, что почти ничего и нету!
— Хватит плакаться, не в карты играешь! — ободряюще сказал Виктор. — Как машина?
— Вроде выдержала. Посмотрим, что завтра будет.
— Сломается, бери мою! — засмеялся Мишенев. — Она хоть и серийная, зато помощнее твоей...
— Если ты фургон имеешь в виду...
— Ну-у?! — хихикнул Мишенев.
— С товаром гоняться опасно! Еще потеряешь что-нибудь, за сосну зацепившись.
Чуева отозвал эстонец в форменном пиджаке, очевидно, кто-то из организаторов. Они отошли к сосне и принялись вместе рассматривать принесенную эстонцем бумагу.
«Красивый парень, этот Чуев! А Виктор-то, Виктор! Оказывается, ему палец в рот не клади — отхватит!»
Они посмотрели последний заезд в классе до 175 кубических сантиметров. «Тарахтелки», как пренебрежительно назвал их Мишенев. Но Воронову понравилось. Зрелище было действительно захватывающее.