— Что ты им сказал? — спросил я.
— Сказал, — ответил Муха, сильнее надавливая коленом на грудь врага, — что если они хотят нас взять, то могут попробовать…
Некоторое время в переулке висела тишина. Только иногда ее нарушали звуки копания и схватившихся на земле противников и сдавленные, вперемешку с ругательствами, стоны Волкова.
А потом незнакомец что-то крикнул.
Из темноты на Муху немедленно бросился душман. Это произошло так быстро и так внезапно, что я едва успел заметить, как он, со всего размаха, врезал по голове командира крепкой палкой.
Не успел Муха завалиться, как душман кинулся на меня. Следом за ним из тьмы показались еще двое.
Первого я остановил.
Он бежал ко мне, замахиваясь своей дубинкой, но я, к тому времени уже развернувшись, просто пнул его ногой по бедру. Тот спотыкнулся и на полном ходу полетел на землю кувырком.
Я приготовился принимать следующего.
А потом голова разразилась настоящей болью. Резкой, яркой, как тысячи солнц. В глаза все тут же побелело. А потом наступила кромешная темнота.
* * *— Как рука? — тихо спросил Юсуф, присевший на корточки рядом с Самандари.
Садо Самандари, сидевший на ящике, покривился от боли.
— Опухла. Шурави… Собака…
Они собрались у старого сарая, что был лишь одним из многих хозяйственных построек, развернувшихся в тесных улочках почти сразу за местным базаром.
Место казалось им идеальным — оно располагалось одновременно и не слишком близко, и не слишком далеко от мечети и главной площади кишлака.
Несколько мужчин тихо расселись на бочках и ящиках в небольшом захламленном дворике, отделявшем сарай от узкой складской улочки.
Когда-то местные склады принадлежали богатым торговцам, жившим в Айвадже. Но после войны пришли в запустение, и ими почти никто не пользовался. Место было удачным, чтобы заточить здесь пленников. А еще дождаться их лидера.
Сумерки давно сменились ночной прохладной темнотой.
Несмотря на темень, было душно. Камень и глина, напитавшись за день солнечным теплом, теперь отдавали это тепло воздуху, спертому от почти полного отсутствия всякого ветра.
— В горы мне пока не уйти, — с некоторым разочарованием добавил Садо.
Юсуф больше ничего не сказал. Только потрепал моджахеда по груди. Встал и выпрямился.
Скрипнула дверь сарая. Оттуда, пригнув голову, выбрался Наимтулла.