Въехав в настоящий густой лес, в котором извивалась эта дорога, я слезла с лошадки и, пустив ее на лужок пощипать сочную вешнюю травку, разломала на пеньке кусок хлеба. Встав у пенька на колени, я улыбнулась.
— Здравствуй, матушка, моя благодетельница.
Она показалась уже через минуту. Сначала на полянку выскочил трусоватый заяц, по ветвям расселись белки, затем пришел молодой лось. Он меня не боялся и даже цапнул пухлыми губами за косу. Потом появилась она. Может быть, простому селянину и тем более изнеженному горожанину вид хозяйки леса показался бы уродливым и пугающим, но только не мне.
Обнаженная женщина с отвислыми грудями и клыками, выпирающими вверх, подошла ко мне и погладила по голове.
— Ты все знаешь, ты все понимаешь, матушка. Помоги же мне, дитяте неразумной.
Доброе лицо женщины улыбнулось, и она кивнула.
На ладонь ее протянутую упало соколиное перо, коричневое, в пятнышках. Она игриво пощекотала им мой нос, дождавшись, пока я чихну. Крепко обняла меня, как родное дитя.
Ей не надо было рассказывать, как я прожила свою жизнь.
Отстранившись, она зачем-то полезла мне за ворот рубашки и показала то, что не заметила я — это была подвеска.
О ее происхождении можно было и не ломать голову, она слишком ярко говорила о своих дарителях. Это был серебряный кулон в виде клевера, каждый из четырех лепестков которого покрыт пластиной из своего камня. Зеленый нефрит, красная яшма, фиолетовый кварц, синий лазурит. Четыре лепестка наудачу. От талисмана, а это был именно он, слабо фонило магией, но не более чем как на простейшей охранке.