А потом сделал то, от чего у Инги что-то перевернулось внутри.
— Ты права, — произнес он опустошенным голосом. — И если тебе от этого станет легче, я не горжусь тем, что сделал с тобой.
Мягко сжав ее пальцы, он поднес их к губам.
Легкое касание — и она вновь свободна. Стоит, бессильно опустив руки, и смотрит, как он уходит. Опять уходит, ничего не объяснив. Видимо, считает, что она слишком примитивная, чтобы понять.
— Тебе лучше вернуться в каюту, — он все-таки обернулся на пороге оранжереи.
— И что я там буду делать одна?"
"— Не одна.
— Отлично, — пробормотала девушка, оставшись одна, — теперь мое одиночество скрасит резиновая секс-кукла.
Глава 17
Оставаться в оранжерее было бессмысленно.
На секунду Ингу охватил приступ детского максимализма: захотелось плюнуть вслед этому недо-богу, залезть на бордюр и сидеть там до посинения, пережевывая обиды.
А ведь она почти пожалела его! Почти смирилась. Даже больше, испытала сочувствие! Извечная женская жалость едва не сподвигла ее предложить свою помощь в решении деликатной проблемы. В конце концов, он был уже знакомым злом, с которым можно было договориться и как-то сосуществовать.
А оказывается, ему это не нужно. Он мог воспользоваться своим правом в любой момент. Но без одобрения будущей женушки — воздержался.
Ингу буквально распирало от злости, и эта злость требовала выхода.
Атомные часы показывали глубокую ночь, когда она, цедя сквозь зубы проклятья, вернулась в каюту. Ворвалась, словно фурия, горя праведным гневом, и с разбегу бросилась в спальный кокон, зная, что он любезно примет ее в мягкие и теплые объятия.
— Сволочь ты, Аллард! — пробормотала девушка, глотая злые, бессильные слезы. — Конкретная такая сволочь, тарианская. Умеешь сделать приятно.
Кокон сомкнулся над ней приятным теплом.
* * *Инга не знала, сколько она проспала. Но в какой-то момент сон стал легким, поверхностным, а голову снова наполнили тяжелые мысли.
Открыв глаза, она уставилась на золотистый свод.
Да, хорошую штуку придумали тарианцы.