Его губы проложили дорожу от подбородка до самого края топа. Странно, но даже сквозь кружева я чувствовала губы Дани – меня будто пронзало электрическими зарядами, заставляя выгибать спину.
Он накрыл меня своим телом. И весь мир потерял значимость. Весь мир сузился до одного лишь человека.
Не знаю, что с нами было. Мы не отпускали друг друга, словно оказались вместе в последний раз – а может быть, оно так и было.
Он снова сказал мое имя, и я окончательно потеряла голову, обнимая его и прижимая к себе.
Крепкие объятия.
Прикосновения, наполненные любовью. Поцелуи, отравленные злостью.
Родной, любимый, ненавидимый. Мой.
Воздушная ткань платья поползла вверх, холодя кожу ног, но горячая ладонь Дани не давала замерзнуть. Его рубашка оказалась расстегнутой – и уже мои пальцы исследовали его торс.
Может быть, утром мы должны будем обвинить алкоголь, стресс и безрассудство, но сейчас я точно знала, что виной происходящему была и есть любовь – то ли моя, то ли его, то ли наша общая: поломанная и истерзанная.
В какой-то момент – я прокляла все на свете! – Даня отпустил меня и поднялся, стоя на коленях рядом со мной, лежащей на диване со спущенным топом, в облаке своей пышной измятой юбки.
– Ты что? – прошептала я, поднимаясь и затуманенным взором глядя на Матвеева. Он был слишком красив – со встрепанными волосами, с расстегнутой рубашкой и зацелованными мною губами. На шее виднелся след от моего же поцелуя.
– Все, хватит, – не без труда сказал Даня.
Он встал и нервно допил виски в моем бокале, который я так и не осилила.
2.20"
"Я тоже встала, поправив топ, – неожиданно стало стыдно и неловко за свое поведение. Но если бы он сейчас снова подошел ко мне, снова бы поцеловал, я бы потеряла голову на всю ночь. Только он не подходил, и в моей груди пульсировала ярость. Какого черта он вытворяет? Что опять не так?
– Почему ты остановился? – спросила я и попыталась коснуться его плеча.
– Не трогай меня, Даша. – Это прозвучало резко.
– Но…
– Руки. Убери руки.
Ярость в груди моментально взорвалась. Нежность исчезла – стала невидимой серебряной пылью, осевшей на наших ресницах.
– Не трогать? – сощурилась я. – Ты как со мной разговариваешь? Что, решил, что мной можно играть, милый?
Он молчал, и это еще больше бесило.
– Я не играл. Выполнил твою просьбу, – сквозь зубы ответил Даня. – Поцеловал. Опять недовольна?
– Значит, все дело в том, что была моя просьба? – с трудом выговорила я.