— Значит, точно из-за меня убили.
— Ты как договорился, позвонишь или заедешь?
— Заеду.
— Значит, ждала. И дверь открыла сама. Значит, позвонил кто-то знакомый.
Стриж задумался, припомнил манеру Нади широко распахивать дверь, не спрашивая, и отрицательно покачал головой.
— Нет, она всегда так.
— Телефон ты, конечно, не помнишь? — продолжал допытываться Винтер.
— Нет. Да и генерал должен был уехать в Чечню.
— Значит, оборвали ниточку. Но генерал что-то знал, иначе бы ее не убили.
— И убили из-за меня, — снова повторил Стриж и опять попытался втолковать Винтеру.
В голубых глазах его блестели слезы.
— А где ребенок? — осторожно спросил Винтер.
— У матери, на Урале. Завтра должна была встречать.
— Плохо, — вздохнул Винтер, положил руку на плечо Анатолия, потом встал. — Поехали, мне надо заскочить в отдел, да и еще дела есть. Тебя к дому подкинуть?
Стриж кивнул головой.
Когда Винтер подъехал к дому Нади, там уже вовсю шло следствие.
— Нет, Сань, ты что делаешь? Звонишь, вызываешь нас, а сам смываешься бесследно? Протокол толком и то не составишь.
Владимир Василенко из всех работников прокуратуры был самым толковым, и Винтер только развел руки в знак вины.
— Прости, Володя, но пришлось немного заняться психотерапией.
— Тогда начнем сначала?
— Нет, начнем с конца. Покажи-ка мне нож, с ним уже поработали?
— Да, он уже упакован."
"Винтеру подали аккуратно запакованный в полиэтиленовый пакет нож, и он снова удивился его необычной форме. Кроме деревянной ручки его отличало еще и необычной формы лезвие. Практически это был один из видов стилета. В сечении он представлял собой ромб, не более полутора сантиметров шириной. В отличие от небрежно сделанной ручки, лезвие сверкало зеркальной чистотой.
— Ну и что? — спросил он Винтера.
— Тебе не кажется, что он не предназначен для ближнего боя? Это типичный метательный нож. И, кажется, я даже смогу тебе назвать убийцу. Ты можешь отлучиться на пятнадцать минут?
— Конечно. Вить, продолжай осмотр, я уйду.