– А когда она прикажет?
– Минут через сорок! – В глубине души я порадовалась, что он все-таки позвонил.
Переодевшись, я отправилась наверх.
– Заходи… – Он понуро встретил меня на пороге.
Я прошла и села на диван. Он протянул мне ноутбук:
– Забери. Я починил свой комп. Программы у тебя стирать не стал. Может, еще понадобятся. Они защищены, поэтому ничего не трогай.
Не зная, как мне выразить все свое негодование по поводу его пьяной выходки, я нервно звенела ключами от квартиры. Минут через пять Натаныч не выдержал и воскликнул:
– Ну не молчи уже! Я так не могу, в конце-то концов! Ну напился.
– Да, – всплеснула я руками, – ну отправил меня не в десять вечера, а в полночь. Ну и вернул не в восемь утра, а в пять. И что мне теперь, низко кланяться тебе прикажешь? А то, что я втык получила за распечатанный конверт? Это тоже ничего не значит?
Натаныч встал и торжественно произнес:
– Я готов загладить свою вину! Пьянству – бой! Никакого произвола и насилия над личностью! Говори, куда тебя отправлять!
Решив, что пока еще он не заслужил моего доброго отношения, я села на пол и холодно произнесла:
– В Кремль, пожалуйста.
Он быстренько сунул мне в руки штекеры, бросился к клавиатуре и нажал кнопку.
Сталин поднял меня с ковра.
– Хорошо, что ты вовремя. Нам серьезный разговор предстоит. Садись. – Он показал мне на стул, а сам сел на свое место.
Я увидела, что кроме листов 1952 года на столе лежит еще одна пачка аккуратно исписанных страниц.
Мне не хотелось начинать разговор первой, поэтому я стала молча наблюдать за ним. В его поведении определенно появилось что-то новое. Сначала я не поняла, что же именно меня так поразило. Но потом я заметила в его глазах какой-то необычный блеск. Азарт? Нет… Желание предпринять какой-то рискованный шаг? Это тоже было неверно… Возможно, я так и находилась бы в неведении, если бы он не закурил папиросу.
– Я все прочитал, – сказал он, стряхивая пепел. – Ты права.