– А что такого веселого я сказал? Ты приходишь к старому больному человеку, начинаешь закатывать свои прекрасные глаза, костеришь всех хоть как-то преуспевших и хочешь, чтобы я соглашался с тобой, как пионер на Красной площади? Кстати, о Красной площади! Не нравится мир за окном – сходи на ретродискотеку.
Я поперхнулась чаем. Этого только не хватало. Со школы не выношу дискотек.
– Натаныч, дорогой! Ты меня не понимаешь. Мир мне нравится. Просто мне противны эти взаимоотношения, когда работать надо не головой, а когтями и зубами.
Он уставился на меня печальным барбосом:
– Ты, когда в квартиру заходила, об косяк случаем не ударилась?
– Нет, знаешь, не ударилась. И справедливости ради хочу задать тебе вопрос: ты что, доволен жизнью?
Смахнув на пол крошки от печенья, Натаныч тяжело вздохнул и стал нудно, как ослик из старого мультика, рассказывать о своем бытии:
– Ну, в общем я не жалуюсь… Сдаю квартирку моей покойной кузины, старой девы, получаю льготы как ребенок репрессированных родителей, сижу за новеньким компьютером и ради удовольствия разрабатываю всякое разное уникальное и непременно достойное Нобелевки…
– И что же таки ты разработал? – ехидно спросила я, подражая его интонации.
Он, как водится, решил уйти от ответа и затянул волынку:
– Было время, я подрабатывал патентами… Придумывал неперегорающие лампочки со встроенными диодами.
Я решила вернуть его к тематике более актуальных исследований:
– Это все ерунда. Ты лучше скажи, можешь ли ты переделать этот мир.
К моему удивлению, вместо словесной дребедени Натаныч произнес пафосную речь:
– Да, милое и не созревшее мозгами создание! Я придумал нечто такое, что при определенных обстоятельствах произведет такой нейтронный взрыв в мозгу политиков, что они разрыдаются, бросятся мне на шею и начнут вращать нашу миленькую планетку в сторону процветания.
Он с любопытством посмотрел на меня, видимо надеясь на шквал восторженных вскриков, и тихо добавил:
– Только я еще не догадался, кто именно сделал самый значительный ляп в организации мироустройства.