Правда, он сделал это в нашей реальности, а там, где жила я, был в фаворе Вавилов со своими исследованиями, Лысенко же, видимо, ставил опыты по повышению урожайности только на своем огороде… Но… Я вернулась мыслями в 2010 год и стала ходить по дому, рассматривая последствия проведенного обыска. Из дома вынесли все, что могло играть роль носителей информации. Больше не было ни ноутбуков, ни компьютера Глеба, ни дисков, ни флешек, исчезли карты памяти из фотоаппаратов, старый MP3-плеер и даже дискета, подоткнутая под цветочный горшок.
– Не переживай, Маша! – сказала я, догадываясь, что именно ее разволновало сильнее всего. – Драгоценности лежат в банке. Если эти люди ищут только то, что они ищут, мы будем живы, здоровы и даже более-менее состоятельны.
– А что они ищут? – спросила она всхлипнув.
– Наследство Натаныча, которого он меня лишил…
После этого мы до вечера убирали с ней квартиру, выкидывали осколки нашего с Глебом прошлого, забрасывали в ящики то, что уцелело, и, чтобы хоть как-то успокоиться, обсуждали фасон ее будущего свадебного платья.
Часов в шесть она доконала меня немыми вопросами относительно сохранности раритетов нашего «древнего рода». И хотя со мной уже явно было не все в порядке, я взяла себя в руки и объехала все банки, по которым распределила то, что получила от Сталина.
Не знаю уж, что за структуры охотились за изобретением Натаныча и кто был так сильно заинтересован в том, чтобы не допустить в России непоколебимой системы ценностей, сильной мотивации для развития общества, патриотизма и всего такого прочего… Но эти загадочные силы не тронули мои банковские ячейки и счета. А скорее всего, они провели в них ревизию, но мои имперские копейки показались им не более чем чепухой в сравнении с их миллиардами и мировой революцией, которую я хотела устроить.
"Я вернулась домой, сказала Маше, что мы дадим достойный отпор рабовладельцам-марсианам, и пошла на кухню, чтобы хоть что-то съесть.