Ну и во-вторых, с этого момента начался новый период в истории Государства Российского. То есть с вероятностью 73,55 процента можно было утверждать, что отныне наша страна движется к победе здравого смысла, нерушимому патриотизму, процветанию и прочим прекрасным вещам!
Я облегченно вздохнула. За государство можно было больше не беспокоиться! Теперь я могла перейти к заботам о своей личной жизни. Для этого я, не став особенно церемониться, полезла на историческую антресоль, достала с нее не использовавшийся уже много лет паяльник.
Маша смотрела на это с плохо скрытым ужасом. Она уже не спрашивала меня, как я отношусь к ее выходке с ноутбуком, а только тихо вздыхала и один за другим ела сладкие яблоки, к которым в последнее время была неравнодушна.
Не обращая внимания на ее традиционные немые вопросы, я с превеликим трудом привела себя в порядок, навела макияж на своем бледном лице и надела любимое сталинское платье, которое болталось на мне как на вешалке. Потом я посмотрела на свою растерянную невестку-героиню и сказала:
– Маша! Я иду спать. Пока мне трудно сказать, сколько именно продлится мой сон. Возможно, что я пролежу там до утра, но я запрещаю тебе входить в мою комнату, даже если прилетят марсиане. А когда придет Глеб, передай ему, что если он посмеет хотя бы постучать ко мне, то ему никогда не достанется то, что, по его мнению, оставил мне Натаныч.
После этого я зашла в комнату, забаррикадировала дверь письменным столом, поставила ноутбук на пол, подсоединила его к UPS, воткнула электроды, сделала все то, что было сказано в письме, выбрала из скромного именованного списка координаты дачи и задумалась.
Мы расстались со Сталиным в восемь утра. Он сказал, чтобы я вернулась сразу же на пять минут, а потом мы увидимся вечером в десять.