Неприкаянная

Незабвенный батюшка умирал тяжело и долго, а «любящая и скорбящая» дочь, не отходящая от его постели, не уставала напоминать ему обо всем, что он сделал не только с ней и ее матерью, но и со многими другими женщинами и девушками. Почему она оказалась в этом лесу, я в этот день так и не узнала, потому что расстроенная воспоминаниями женщина прервала наши посиделки у горевшего ярким огнем камина. Отконвоировав нас в небольшую комнатку, находящуюся как раз за одной из так заинтересовавших меня дверей, приказала отдыхать и не показываться ей на глаза до самого утра.

Вот только интересно, как я узнаю о том, что наступило утро? Окошек-то в комнате нет.

А комната, конечно, заслуживает отдельного описания. Мягкий ковер, небольшой столик у огромного зеркала, пара стульев, кресло и, конечно, кровать. Большая, уютная, обещающая неземное блаженство усталому путнику. Впервые за последний месяц я могу уложить ребенка спать на мягкую постель, застеленную белоснежным бельем, посмотреться в зеркало и наконец-то взглянуть на себя, заняться собой, не опасаясь нападения.

Уже давно уснул растревоженный мною Ангел, а я все не могла оторвать глаз от той, что отражалась в зеркале. Это была не я. Нет. Сильное, натренированное тело было удивительно схоже с моим прежним, но вот рост… Раньше я была выше, намного выше. А еще грудь. Она была больше моей прежней, но это и к лучшему, при смене облика или простой маскировке это может существенно облегчить мне жизнь. Вполне сформировавшаяся девушка и худенький юноша, на взгляд простого обывателя, никогда не смогут сойти друг за друга и если на вас напал юноша, то встреченная через несколько мгновений девушка тут точно ни при чем.

Но глаза… Глава приметные. Форма моя, а вот цвет… Большие, чуть вытянутые к вискам, но не черные, а голубые. Такие, как у Ланьи. Волосы, теперь действительно густые, черные, но вот белоснежные, искрящиеся прядки в них это не мое и, как мне кажется, Ланья тоже не имеет к ним никакого отношения. Это Двардский. Это его молния. Его эксперименты. Их тоже придется скрывать. Овал лица тоже не мой и губы не мои. И все же я человек. Девушка. Пусть выгляжу моложе, не на девятнадцать, а на шестнадцать, а парнишкой еще моложе, но возраст дело наживное. Главное, остаться в живых. Ведь мне есть ради кого жить, ради кого бороться. Не знаю, как дальше сложится наша жизнь, но одно я знаю точно. Я сделаю все, чтобы Ангел не просто вошел в великосветское общество, а сделал это с гордо поднятой головой.