На стенах ничего не висело, как в обычных кабинетах — ни плакатом, ни памяткой не разбавлен монотонный колер. Шкафы были заполнены шаблонными папками с документами и заключениями. Всё аккуратно, стерильно, без личных вещей, без признаков человеческой жизни. Кабинет-клетка, кабинет-ловушка.
— Расслабьтесь, — почти ласково произнёс Владлен Арнольдович, глядя на меня с каким-то странным блеском в глазах. — Постарайтесь быть максимально честным и откровенным. Любая ложь фиксируется приборами моментально. Ну что, приступим?
«А вот теперь поиграем… Еще посмотрим, кто кого, » — чуть усмехнулся я про себя, делая вид, что крайне взволнован предстоящей процедурой.
Но ничего, придется вспомнить.
Он закончил цеплять на меня все эти проводки, датчики, ремни и прочую дребедень. Я терпеливо сидел, не дёргался, хотя внутри бурлило. Хотелось сорвать с себя это барахло и намотать ему на его складчатую шею.
И вот теперь надо изображать из себя покладистого парня.
Полиграфолог Репей уселся за стол, поклацал мышкой, постучал по клавиатуре и довольно улыбнулся, глядя на экран монитора:
— Максим Сергеевич, а сейчас мы проведём настройку прибора специально под вас. Я задам несколько вопросов. На некоторые вы скажете правду, а на некоторые — солжёте.
«Забавно получается, — подумал я. — Сейчас он откалибрует свою машину, чтобы потом меня ловить, как зайца. Хренушки вам на блюдечке».
Я не буду пытаться обмануть аппарат — я просто его перехитрю."
"Тут ведь нужно другое — внутренняя реакция. Полиграф — это штука простая: он фиксирует даже не приметы, а разницу. Правда — одна реакция, ложь — другая. И именно эту разницу он и собирался сейчас настроить.